Александр Раевский – Корни Японии. От тануки до кабуки (страница 36)
В 1861 году на север Японии, в город Хакодатэ на острове Хоккайдо, приезжает русский юноша по имени Иван Касаткин: в Санкт-Петербургской семинарии он увидел объявление, что в недавно открывшееся российское консульство в Японии требуется священник, и решил попытать удачу. В итоге Касаткин довольно быстро овладел японским языком, стал основателем Православной церкви в Японии и вошёл в историю как равноапостольный святой Николай Японский.
Первым крещённым им японцем стал усыновлённый синтоистским жрецом самурай Такума Савабэ, который, согласно легенде, пришёл убить его, но оказался настолько впечатлён речами русского священника, что стал изучать под его руководством христианское вероучение и в итоге принял эту веру. При крещении он получил имя Павел, а его друзья, примкнувшие к нему, стали Иоанном и Иаковом. Причём на тот момент христианство ещё находилось вне закона, поэтому для этого поступка требовалась немалая решимость.
Судьба Павла Савабэ оказалась не самой простой: после того, как он рассказал людям о своём крещении и отказался от жреческой должности в синтоистском храме, его бывшие прихожане начали открыто выражать ему и его семье ненависть и презрение. Его жена сошла с ума, не выдержав этого, и подожгла дом. Местные власти его арестовали, но когда Савабэ вышел из-под ареста, он покинул Хакодатэ и отправился в Сэндай, где продолжил проповедовать. Во многом благодаря его трудам число православных верующих в Японии в то время сильно выросло.
Впрочем, прошло всего несколько лет – и запрет на христианство был снят. Николай Японский переехал в Токио, где продолжил свою деятельность уже более открыто и при поддержке японского правительства. Он перевёл на японский язык Священное писание, открыл духовные училища для детей, даже издавал на японском журнал «Церковный вестник». В 1891 году им был основан на реке Кандагава величественный собор Воскресения Христова (сегодня известный в Японии как Николай-до).
В сложном положении Николай Японский оказался, когда в 1904 году началась русско-японская война: тогда он прекратил принимать участие в службах и основал Общество духовного утешения военнопленных. Через год после окончания войны он стал архиепископом Токийским и всея Японии. А когда собор Николай-до был разрушен до основания во время землетрясения 1923 года, он был восстановлен на средства самих жителей Токио. Так свидетельство любви и уважения японцев к святому Николаю Японскому можно увидеть и сегодня, если доехать до станции «Очяномидзу»: собор буквально в нескольких минутах ходьбы, и воскресный колокольный звон красиво плывёт над домами и рекой.
В эпоху Мэйдзи христианские идеи начинают привлекать внимание интеллектуалов того времени, которые пытаются их осмыслить и сделать более понятными для простых японцев. Одним из таких людей был философ Нисида Китаро – мастер дзэн, испытавший большое влияние европейской культуры. Он был одним из первых японцев, кто попытался в своих работах сложить японскую духовную традицию с западной философией и терминологией.
Также интересна история жизни его друга, писателя Учимуры Кандзо. Ещё во время учёбы в университете он увлёкся христианством[52], затем на четыре года уехал в Америку, где познакомился с семьёй квакеров, чьи религиозные взгляды очень сильно на него повлияли. После возвращения в Японию он устроился на работу учителем в школу, но через какое-то время был оттуда со скандалом уволен. Дело в том, что на церемонии он отказался кланяться изображению императора Мэйдзи, а значит, тем самым поставил под вопрос божественное происхождение императора, которое тогда было краеугольным камнем школьного образования.
После увольнения он решил посвятить себя писательской карьере: издавал журнал «Исследования Библии» и ряд книг, в которых рассказывал о своём пути к христианству. В 1901 году он основал христианскую организацию «Мукёкай» («Без церкви»), ставшую впоследствии одной из немногих открыто выступивших против японского национализма и милитаризма в 1930-е годы. На его могиле на кладбище Тама в Токио написаны следующие слова:
Через какое-то время буддизм снова вернулся в Японию, хотя и не на такие прочные позиции, как раньше. И для этого было несколько причин.
Во-первых, период Мэйдзи сопровождался масштабными вой-нами – с Китаем и с Россией. Где масштабные войны – там много смертей, а синто всегда было религией жизни, а не смерти. За все похоронные обряды традиционно отвечал буддизм, и практическая надобность заставила власти пересмотреть своё категорично суровое отношение.
Кроме того, была и причина, связанная с сохранением культурных ценностей и собственной истории. В порыве борьбы с буддизмом разрушались древние храмы, величественные памятники старины превращались в руины. Сами японцы могли в яром порыве не задумываясь уничтожать свою культуру по приказу правительства, но когда это увидели европейцы, их удивлению не было предела. Американский философ и искусствовед Эрнест Феноллоза был одним из тех, кто защищал перед японским правительством необходимость сохранять храмы и не отказываться от религии, которая так долго была основой японской духовности. К мнению уважаемых заграничных гостей японцы всё же решили прислушаться.
Современная Япония представляет собой отличный пример того, что учёные называют религиозным синкретизмом: религии в ней изящно сочетаются, образуя какое-то неразделимое целое. Японцы в новогоднюю ночь ходят слушать 108 ударов колокола в буддийский храм, а на следующее утро отправляются делать
Тем не менее, в общественном сознании эти религии разделены, и их роли в жизни тоже разнятся. Синто с его любовью к жизни отвечает за ритуалы, связанные с рождением ребёнка, а буддизм с его расписанной космогонией загробной жизни – за похороны и существование человека после смерти. Свадьбы же японцы в последнее время предпочитают не по традиционным канонам (с ритуальными обменами чарочками сакэ и подарками в виде копчёных лещей), а в классическом европейском стиле: невеста в белом, жених в чёрном, роскошные просторные залы и вальс Мендельсона.
Но есть и ещё одна любопытная черта современной религиозной ситуации в Японии, о которой имеет смысл рассказать: большое количество самых разных сект и организаций, многие из которых являются довольно подозрительными, а порой и опасными.
Некоторые из них до сих пор крайне популярны и влиятельны: как, например, знаменитая организация «Сока Гаккай», в основе которой лежит традиционное буддийское учение Ничирэн-сю. Сегодня у неё есть филиалы в разных странах мира, университет в пригороде Токио и даже политическая партия Комэйто, уверенно чувствующая себя в японском парламенте. Многие японцы относятся к ней настороженно, однако в открытую высказывать это не всегда решаются: поскольку «Сока Гаккай» популярна в стране и обладает немалой властью, есть риск, что, высказывая претензии, случайно попадёшь на члена этой секты, а это может быть чревато.
Один из самых печально известных случаев, связанных с новыми религиями, который надолго отвратил японцев от увлечения этими движениями, произошёл 20 марта 1995 года в токийском метро, на станции Касумигасэки. Там члены религиозной организации «Аум Синрикё» распылили нервно-паралитический газ зарин, разработанный в своё время нацистскими учёными. Это был первый в истории Японии теракт, направленный против случайных жертв, а также первый в мире случай применения химического оружия против мирного населения. В результате него погибло 14 человек, а около пяти тысяч оказались в больницах с повреждениями здоровья различной тяжести. Лидера «Аум Синрикё» Сёко Асахару задержали через пару месяцев: полиция обнаружила его скрывающимся в пещере, дурно пахнущим и заросшим густой бородой. В одной руке Асахара держал чемодан, набитый деньгами, в другой – автомат Калашникова и повторял только одну фразу: «Вы не имеете права прикасаться к гуру».
Позже начали раскрываться подробности, шокировавшие всю страну. Склады химического и биологического оружия, спрятанные за огромной статуей Шивы, вертолёт, доставленный из России к подножью Фудзи, с которого предполагалось распылить над Токио 70 тонн зарина, неоднократные попытки бактериологических атак. Участниками секты при этом оказались не изгои японского общества (от которых ещё можно было бы это ожидать), а выпускники престижных вузов.
История «Аум Синрикё» и её эволюция из кружка йоги в террористическую организацию, разумеется, не самый типичный пример развития нового религиозного движения; однако эта история отчётливо продемонстрировала, к чему может привести свобода и неприкосновенность религиозных организаций в Японии, которые до этого считались основополагающими и базовыми ценностями.