Александр Раевский – Корни Японии. От тануки до кабуки (страница 34)

Во время Корейской войны Хидэёси переносит свою ставку на Кюсю: так главный когда-то оплот христианства в Японии попадает под жёсткий контроль верховной власти. Но даже во время этой войны миссионерская деятельность в Японии не прекращалась. Более того, в начале 1590-х годов Испания, захватив Филиппины, поставила своей целью расширять присутствие на Востоке и потеснить португальцев в Японии. Тогда для миссионерской деятельности в Японию начали прибывать францисканцы, которые должны были потеснить иезуитов. Так европейские страны через христианство начинают бороться за главенство в Японии. Впрочем, этим смелым планам не суждено было сбыться.

Все надежды оказались погребены в 1596 году – относительно случайным образом, когда испанское судно «Сан Фелипе» попало в ужасный шторм по пути из Манилы в Акапулько и решило пришвартоваться в Японии. Это не самое значительное на первый взгляд событие повлекло за собой совершенно непредсказуемые последствия.

Во всём, конечно, был виноват сезон тайфунов, которые бушуют осенью в Тихом океане. Корабль с немалым грузом в один миллион песо мотало по волнам в ужасном шторме, и когда течение направило судно к берегам Сикоку, капитан, будучи наслышан о весьма теплом отношении к европейцам в Японии, счёл это не чем иным, как подарком судьбы[44]. Но всё обернулось совсем не так, как ему представлялось.

Местный даймё пожелал продемонстрировать свою лояльность Хидэёси и решил, к большому удивлению всей команды, задержать судно и конфисковать весь ценный груз, а на все возражения невозмутимо отвечал, что это совершенно стандартная процедура и что если есть какие-то вопросы, то нужно ехать в Киото и задавать их самому Хидэёси.

По пути в Киото испанцы не только развлекали сопровождающих настольными играми и демонстрацией фехтования, но и отвечали на многочисленные вопросы (иногда неосторожно болтая лишнее). В частности, рассказали среди прочего, что это стандартная практика для Испании и Португалии – засылать сперва миссионеров-христиан, чтобы потом – после того, как население примет христианство – было легче осуществлять захват страны. Рассказывали и ещё много разного, но эта мысль особенно запомнилась конвоирам.

Когда её передали Хидэёси, он пришёл в ярость. Есть ещё версия, что капитан корабля угрожал привести испанские войска, если ему не вернут конфискованный груз, но эти полемические подробности покрыты туманом истории. Так или иначе, капитану объявили, что ему и всей команде любезно сохраняют жизнь (хотя могли бы всех казнить), забирают груз[45] и отпускают корабль с тем, чтобы он никогда больше в Японию не возвращался.

Реакция Хидэёси последовала незамедлительно, и враждебность к христианству, впервые проявившаяся в 1587 году, спустя десять лет вспыхнула с новой силой. В феврале 1597 года в Нагасаки, где когда-то начиналось знакомство японцев с христианством, казнили 26 христиан (из них 17 японцев, двое из которых были детьми). Осуждённым отрезали часть левых ушей, провели по улицам города (чтобы наглядно показать, чем может обернуться чужеземная вера), а затем приковали к крестам, воткнули в землю и проткнули копьями. Так, после этой изощрённой и осуществлённой по классическим библейским канонам (надо отдать должное креативности авторов идеи) казни, всем стало понятно, что христианство – опасная религия, а верующим, которых к тому моменту было уже немало, лучше прятаться и никак свою веру не показывать.

Причины гнева Хидэёси и перемены его отношения к христианам от крайне гостеприимного до враждебного неоднократно становились объектом анализа историков. К основным причинам, скорее всего, следует относить политические, в частности отчётливое ощущение, что, если бы вдруг военная мощь европейцев оказалась направлена против самой Японии, японцы очевидно ничего не смогли бы этому противопоставить. А поскольку Хидэёси европейцам не очень доверял, подобную вероятность он исключать не мог.

Кроме того, разумеется, существовали и причины, схожие с теми, по которым Ода Нобунага в своё время боролся с буддистами: религия начала становиться серьёзной политической силой, с которой невозможно было не считаться. И в данном случае это была религия, совершенно далёкая от японских традиций и противоречащая многим социальным и духовным общественным нормам.

Интересен, однако, ещё один эпизод. В сентябре 1598 года в Японию приезжает португальский миссионер Родригеш, когда-то служивший переводчиком Хидэёси, и тот радушно встречает его и ведёт себя, как ни в чём не бывало. Из этого можно сделать вывод, что гнев правителя Японии был направлен не столько на христиан, сколько именно на испанцев; да и среди казнённых в Нагасаки не было ни одного португальца. Однако даже несмотря на этот факт, христианство отчётливо становилось всё больше вне закона, и хотя до окончательного закрытия страны оставалось ещё около сорока лет, тенденции к этому наметились именно тогда.

Хидэёси скончался в конце того же года, и в начале XVII столетия к власти в Японии приходит род Токугава, который не стал относиться к европейцам намного доброжелательнее и продолжил политику обособления от западного мира. А на японской сцене тем временем появляются новые европейские игроки: Голландия и Англия.

Если португальцев с испанцами японцы величали намбан – «южными варварами», то новые чужаки получили название кōмō («красноволосые»)[46]. Своим внешним видом они внушали не меньший страх, чем их предшественники. Один из японцев, посетивших голландский корабль, рассказывал: «Лица у них тёмные, болезненно желтоватые, волосы жёлтые, а глаза зелёные. Кто же при виде их не обратился бы в бегство от страха?» Народная молва продолжала демонизацию: «Говорят, будто у голландцев нет пяток, что глаза у них, как у зверей, и что они великаны».

Но надо отдать должное: несмотря на суеверный страх, который вызывал их облик, одному из этих красноволосых удалось сделать в Японии карьеру гораздо более значительную, чем всем южным варварам до него. Этого человека звали Уильям Адамс, он был штурманом на голландском судне «Лифде», а затем стал советником сёгуна Токугавы Иэясу.

Уильям Адамс перед сёгуном Токугавой Иэясу. 1866 г.

Торговая экспедиция флотилии, в которой 34-летний Адамс был штурманом одного из судов, складывалась не лучшим образом. Плавание продолжалось около двух с половиной лет, многие моряки погибли, продовольствие и пресная вода закончились, из всех кораблей Японии достиг лишь «Лифде», но и тот пристал к берегам Кюсю уже в изрядно потрёпанном состоянии, с абсолютно измотанной командой.

На Кюсю, впрочем, легче не стало: судно и груз конфисковали, а команду заключили в тюрьму. В этом была и немалая заслуга португальцев, уверявших сёгуна, что это пиратское судно. Однако Токугава Иэясу захотел выяснить, что за иностранцев занесло в его страну, и потребовал вызвать к себе какого-нибудь представителя команды корабля. Адамса выбрали потому, что он единственный владел португальским языком, а это на тот момент был единственный способ общения японцев с европейцами.

Судя по всему, уже на первой встрече японский сёгун и английский штурман друг другу понравились и с тех пор неоднократно встречались: Иэясу с интересом расспрашивал Адамса об Англии, её политике и культуре, отношениях с другими странами. Команда была вскоре отпущена на свободу (с единственным запретом – покидать пределы страны), а Адамс стал советником и переводчиком сёгуна, учил его географии, алгебре и геометрии.

Позднее он получил японское имя – теперь его называли Андзин-сама, – а также поместье у моря, крестьян и два меча (что означало признание его самураем) и женился на японке, которая родила ему двоих детей с неяпонскими именами – Джозеф и Сузанна. Кроме того, он стал хатамото («знаменосец»), то есть получил важный чин в токугавской иерархии.

Вначале Адамс ещё пробовал просить Иэясу отпустить его на родину, но, поняв, что это бесполезно, смирился: стал заниматься торговлей, разбогател и отправлял деньги своей семье на родину. После смерти Иэясу его высокое положение при дворе несколько пошатнулось – второй сёгун Токугава не испытывал столь же сильной симпатии к англичанину, но из Японии его всё равно так и не отпустили. Согласно завещанию Адамса, после его смерти всё состояние было поделено поровну между двумя его семьями – английской и японской.

В целом начало XVII столетия – время правления Токугавы Иэясу – очень короткий период улучшения отношения японцев к европейцам. Даже несмотря на существовавшие запреты на христианские проповеди, в отличие от суровых времён правления Хидэёси, хотя бы никого не казнили – и вообще всё было довольно мирно.

В 1613 году не без помощи и поддержки Адамса начинается торговля с Англией, впрочем, продолжалась она не очень долго: англичане не поладили с японцами, а капитан одного из судов и вовсе обвинил Адамса в том, что тот уже стал «слишком японцем».

В том же году даймё северного княжества Сэндай, «одноглазый дракон» Датэ Масамунэ (всегда покровительствовавший христианам, даже после официального начала их преследования по всей стране) отправляет своего посланника Хасэкура Цунэнага с дипломатической миссией в Мексику, Испанию и Ватикан. Хасэкура встречается с папой римским, и его миссия производит большое впечатление на местную знать. Казалось, что появляются шансы на постепенное исправление сложных отношений.