Александр Раевский – Корни Японии. От тануки до кабуки (страница 33)
Благодаря принятым мерам христианство продолжало уверенно распространяться, привлекая как верующих, так и государственную поддержку. Цифры говорят сами за себя: в 1550 году среди японцев было шесть тысяч христиан, в 1569-м – 12 тысяч, в 1579-м – 130 тысяч, в 1601-м – 300 тысяч, в 1630-м – незадолго до окончательного запрета – около 760 тысяч человек. Это невероятное развитие можно объяснить как свойственной японцам любознательностью, так и довольно легкомысленным отношением властей: они в обмен на оружие и другие приятные артефакты европейской цивилизации закрывали глаза на распространение христианского вероучения, не видя в нём особой угрозы и не испытывая интереса.
На самом деле интерес японцев к христианству на первых порах был чем-то похож на их первоначальный интерес к буддизму: даже если различные религиозные и догматические нюансы были им непонятны, то в целом вся эта экзотическая зарубежная культура вызывала любопытство, и интерес был не столько на религиозном уровне, сколько на культурном и визуальном.
Благодаря португальцам, которых японцы называли «южные варвары» –
В частности, благодаря португальцам в японской кухне появляются любимая многими сегодня
Воображение японцев поражают и огромные португальские корабли – каракки, медленно и горделиво вплывающие в их гавани. Это неудивительно: на тот момент это были едва ли не самые большие корабли в мире. На них приплывали купцы с самыми разными товарами, доселе невиданными в японской глубинке. Это вино и оливковое масло, венецианское стекло, китайский шёлк и фарфор, мускус и ревень, арабские скакуны и индийские ткани; список можно продолжать долго, поскольку торговый потенциал Португалии в то время охватывал самые разные страны и регионы.
Даймё Омура Сумитада, первый из японских правителей, принявший христианство, разрешил португальцам свободно торговать у себя в Нагасаки. Благодаря этому там активно развивалась зарубежная торговля, и Япония, по сути, впервые стала частью мирового сообщества, тем более что там тоже были товары, которые можно было предложить жадным до выгоды и ценящим красивые предметы португальским купцам.
Из Японии стали вывозить серебро, медь, изящные лаковые изделия, красивую посуду. Характерно, что в какой-то момент начинают вывозить и людей.
Тот факт, что японцы продавали европейцам своих соплеменников, захваченных в плен в местных войнах, а бедные семьи – и своих родственников, которых иначе никак не могли прокормить, не слишком часто поднимается в литературе, посвящённой «христианскому столетию» в Японии, однако о том, что работорговля имела место, забывать не следует. И хотя японские рабы котировались очень высоко (оно и неудивительно: вежливые, сообразительные, услужливые, к тому же отличные воины), через какое-то время торговля ими закончилась: король Португалии справедливо рассудил, что это едва ли будет способствовать дружбе между двумя странами, да и власти Японии выступили против такого обращения со своими жителями.
Большой интерес японцы проявляют и к европейскому искусству. Довольно быстро португальские миссионеры смекнули, что изобразительное искусство – картины и другие изображения на религиозную тематику – являются одним из самых эффективных способов пропаганды христианства в этой стране, и начали это активно использовать. В 1583 году в Японию приезжает итальянский художник Джованни Николо, который знакомит японцев с техниками и приёмами европейской живописи.
Как и следовало ожидать, японцы показали себя отличными учениками. Так называемое «искусство Намбан» являет собой уникальный пример в истории мировой живописи, когда европейская школа начинает прорастать в культуре с совершенно другими изобразительными традициями, сочетаясь с местными художественными школами. Так в японское искусство проникают масляные краски, линейная перспектива, новые сюжеты и образы.
Можно предполагать, что если бы «христианское столетие» продлилось чуть дольше, то мы могли бы увидеть крайне любопытный синтез японского и европейского искусства (задолго до того, как он начал происходить во второй половине XIX столетия): сохранившиеся картины позволяют говорить о высоком потенциале этой самобытной живописи.
Одним из главных триумфов Алессандро Валиньяно можно считать миссию годов Тэнсё, когда четыре японских мальчика, ставших правоверными христианами и по традиции взявших себе при крещении европейские имена (участников миссии звали Манчо Ито, Микеле Чидзава, Джулиано Накаура и Мартино Хара), в 1582 году отправились в грандиозное турне по Европе, чтобы посмотреть на огромный мир и показать себя во всей красе. Надо отметить также, что авторами идеи и спонсорами этого мероприятия были трое «христианских даймё» с Кюсю: они и определили состав участников.
Можно представлять себе тот умилительный трепет, который вызывали в сердцах христиан четверо смиренных и почтительных японских отроков с европейскими именами, впитавших их религию как родную. Это было свидетельством настоящей победы и несомненного успеха христианства в Японии, и юные японцы вызывали большой интерес у европейской знати.
Путешествие и правда получилось весьма основательным, а по нынешним временам – и вовсе может стать предметом зависти. Сперва отроки прибыли в Гоа, оттуда направились в Лиссабон, потом в Рим, Мадрид и Толедо, встретились там с королём Испании Филиппом II, Франческо Медичи, папой римским Григорием XIII и другими высокопоставленными особами. Вернулись в Японию они уже не совсем мальчиками: путешествие заняло восемь лет. Но к моменту их возвращения на родину отношение к христианству там уже успело безвозвратно ухудшиться.
Ода Нобунага в результате предательства погиб в храме Хоннодзи от руки своего вассала, а ему на смену пришёл Тоётоми Хидэёси, который испытывал к европейцам куда меньше тёплых чувств, чем его предшественник.
В отличие от Нобунаги, который видел большие перспективы в сотрудничестве и приобретении у португальцев оружия для покорения страны, Хидэёси видел в большей степени риски от того, что в его стране развивается такая мощная и неподвластная ему сила. Впрочем, до поры до времени эти чувства никак не проявлялись, и Хидэёси продолжал политику своего предшественника: в беседе с Луисом Фроишем в 1586 году он даже обещал сделать Японию христианской страной после того, как завоюет Китай, и просил предоставить ему для этого несколько хорошо оснащённых португальских судов.
Началом конца христианства в Японии можно считать так называемый инцидент в Хаката, произошедший летом 1587 года, когда Тоётоми Хидэёси принимал поздравления и почести в честь военной победы на Кюсю. В числе прочих своё почтение правителю Японии выказывал Гаспар Коэльо, глава иезуитской миссии в Японии, прибывший вместо Валиньяно, который в то время сопровождал японских отроков. Хидэёси поднялся вместе с ним на борт португальского корабля, в очередной раз подивился военной мощи португальцев, дружески побеседовал и принял подарки – всё было как обычно, и ничто не предвещало беды.
Гром грянул через несколько часов после их встречи, и историки до сих пор недоумевают, что могло послужить причиной. Как бы то ни было, ночью Коэльо получил от Хидэёси письмо, в котором тот обрушился с гневом на христиан и обвинял их в самых разных преступлениях, в том числе – в разрушении буддийских и синтоистских построек, продаже японцев в рабство, даже в убийстве быков и лошадей. На следующий же день Хидэёси подписал «указ об изгнании падре», согласно которому миссионерам было предписано покинуть страну в течение ближайших двадцати дней. Надо отдать должное исторической справедливости: какие-то претензии были вполне обоснованными – в частности, с тем, что японцев продают в рабство за границу, Хидэёси мириться не хотел, и в этом его вполне можно понять.
Смутила всех в первую очередь неожиданность этого указа, которая подчёркивала спонтанность агрессии и тем самым внушала серьёзное беспокойство.
Впрочем, эта внезапная вспышка гнева компенсировалась отсутствием тщательного контроля за исполнением указа. Через какое-то время после этого происшествия Хидэёси отвлёкся – в том числе и на подготовку военного вторжения в Корею – и ему временно стало не до христиан.
Впрочем, судя по всему, его позиция не слишком изменилась: в частности, в письме вице-королю Индии в 1591 году он называет Японию «страной богов» и пишет, что любое учение, которое противоречит древним японским верованиям, противостоит стабильности власти и благосостоянию людей.