Александр Раевский – Корни Японии. От тануки до кабуки (страница 32)

Попытки португальских миссионеров донести до японцев достижения религиозной европейской мысли зачастую разбивались о стену непонимания и нежелания понимать. На полях первого перевода Библии на японский язык сёгун написал: «На основании всего этого могу заключить, что все европейцы – полные недоумки». В религиозных диспутах с синтоистскими священниками миссионеры терпели поражение. Путь христианства на японской земле был не так прост, как вначале могло показаться.

Для более наглядного понимания того, сколь новую концепцию предлагало христианство, нужно выделить несколько основных различий между ним и синто-буддийской верой.

Не говоря о том базовом различии между монотеизмом и политеизмом, которое первым приходит в голову, были и другие расхождения – более глубинные, и от этого, возможно, более важные.

В понимании христиан вера была чем-то индивидуальным, поскольку предполагала интимное общение человека с Богом. В Японии же испокон веков религия была делом общинным и коллективным и помогала регулировать социальные взаимодействия. Индивидуализм в этом деле был ни к чему.

Во-вторых, христианство исповедовало идею всеобщего сострадания: все люди были братьями и нужно было всех любить. Это, конечно, звучало красиво, но было совершенно неактуально в Японии, где во главу угла ставились интересы клана, верность своему господину и необходимость убивать всех остальных по первому его требованию.

Впрочем, были расхождения и в том, что касалось предубеждений относительно неправильного и греховного. Так, Франциска Ксавье удивляло, с каким спокойствием японцы относятся к «величайшим и омерзительнейшим из грехов»: речь в первую очередь шла о распространённых в Японии гомосексуальных связях. И ладно бы самураи – всё-таки военное сословие, там свои законы, и лучше в это не лезть. Но и буддийские монахи были «склонны к грехам, противным природе, и сами признают это. И совершаются они публично, и известны всем: мужчинам и женщинам, детям и взрослым».

Мужеложество в монашеской среде можно объяснить, как ни странно, строгостью буддийской морали, которая запрещала отношения с женщинами. В то же время про отношения с мужчинами ничего сказано не было, а значит, можно было трактовать это как разрешение. Едва ли, впрочем, шокированного Ксавье могло бы удовлетворить это объяснение.

В общем, расхождений в догматике и культуре было слишком много для того, чтобы христианство могло спокойно встроиться в существующую систему. Вполне можно было бы ожидать того, что это верование останется довольно маргинальным, – но существовало одно обстоятельство, которое привело иезуитскую миссию к неожиданному успеху. Важную роль в распространении христианства в Японии сыграла японская политическая ситуация в описываемое время.

Поскольку речь идёт о периоде «воюющих провинций», когда страну сотрясали на части кровавые междоусобные войны, а военная мощь была главным мерилом успеха и стабильности, аркебузы, которые привезли с собой португальцы, были прекрасным шансом изменить военную ситуацию в свою пользу.

Южные даймё с Кюсю (именно туда приплыли первые миссионеры, а вместе с ними – купцы) пытались договориться о приобретении оружия и довольно быстро сообразили, что отношение к японцам, принявшим христианство, у европейцев гораздо лучше, чем к простым японцам. Вроде как продавать огнестрельное оружие кому попало Господь не слишком приветствует, а вот если продавать его своим же единоверцам – то это уже совсем другое дело, и вполне богоугодное.

Таким образом религиозный посыл оказался подкреплён политически, а остальное было уже делом времени, при этом сравнительно небольшого. Даймё, понимая, что это их шанс заполучить мощную военную силу и изменить политическую ситуацию в стране в свою пользу, быстро сообразили, что отказываться от этого дара небес, который к ним приплыл в лице этих странных варваров, было бы крайне неразумно. В принципе, им было не так важно, какую веру принимать самим и обращать тысячи своих крестьян: тут хоть Дэусу, хоть Иисус, хоть Дева Мария – они были согласны на любое божество.

Так христианство получает поддержку в лице властей предер-жащих и начинает стремительно распространяться по стране. В 1563 году был крещён даймё Омура Сумитада, взяв после крещения имя Бартоломео, и это было только начало. Вскоре после этого число христиан на Кюсю резко увеличивается. Только за три года на его землях были крещены около сорока тысяч человек: крестьянам приказывали либо принимать христианство, либо покидать эту землю. Буддийские храмы были обращены в католические церкви или разрушены. Монахи соглашались принимать новую веру в обмен на гарантии сохранения своего имущества и социального статуса[42].

Подобные процессы имели место и в других южных провинциях, поскольку терять военное преимущество никто не хотел, и все стремились перещеголять друг друга в борьбе за благосклонность зарубежных гостей, показывая им свою приверженность христианству. Даже сам Ода Нобунага, на тот момент наиболее влиятельный человек в Японии, симпатизировал христианам.

У него, впрочем, была ещё одна важная причина для этого: у них с иезуитами был один общий враг – буддизм, который, словно огромный спрут, опутав и покрыв всю страну своими бесчисленными храмами и воинственными монахами, стал религией такой силы, что никакому политику не справиться. Миссионеры тоже были рады такому союзнику. Решались сразу две их проблемы: налаживание отношений с властью и постепенное вытеснение конкурирующей религии.

Франциск Ксавье мог быть доволен тем, что ему удалось сделать всего за пару лет пребывания в стране. Не до конца понятно, до какой степени он считал успех христианства заслугой самого христианства и своих усилий, а до какой – связывал его с политической составляющей, но к японцам он отнёсся с чрезвычайной теплотой и оставил о них любопытные и важные воспоминания:

«Люди, с которыми мы здесь говорили, лучше всех, открытых нами до сих пор… Это люди очень приятные в общении, в большинстве своём добрые и бесхитростные, люди удивительной чести, которые ценят её больше всего на свете. Народ этот в большинстве своём беден, и бедность как среди людей благородных, так и среди остальных, не считается позором… Они умеренны в еде, в питии же чуть невоздержанны. Они пьют рисовое вино, потому как настоящего вина нет в этих краях…

Они очень общительны и тянутся к знаниям. Очень рады слышать проповеди о Боге, особенно когда понимают. Мне довелось побывать за мою жизнь во многих землях, населённых и христианами, и нехристианами, но я никогда ещё не встречал людей настолько честных и не склонных к воровству».

Ксавье, покинувший Японию после двухлетнего там пребывания, в 1551 году, причислен к лику святых и почитается католической церковью. Судя по сохранившимся источникам и материалам, он действительно был незаурядной исторической личностью, харизматичным проповедником и при этом просто добрым и по-человечески приятным. Не так уж часто это бывает в мировой истории.

Активная миссионерская деятельность в Японии продолжилась и после смерти Ксавье: эта островная страна в ста километ-рах по морю от Китая теперь попала в поле зрения и внимательного интереса западных держав. И если вначале причины для распространения христианства были скорее политические, со временем среди японцев появились искренне верующие люди, да и качество переводов и объяснений выросло.

На смену Ксавье в качестве главы иезуитской миссии приехал Алессандро Валиньяно, выделявшийся не только своим огромным ростом, но и происхождением: он был итальянцем в исконно португальском ордене, что вызывало противоречивое отношение среди коллег. Валиньяно не очень нравились методы его предшественников и вообще их отношение к японскому народу, и он начал менять установленные порядки.

Многие иезуиты относились к японцам без особого уважения, считая их (как, впрочем, и всех остальных азиатов) более отсталыми, чем они сами. К японскому языку они тоже не проявляли особого интереса, не считая его достойным изучения. Это, разумеется, не способствовало распространению христианства, поскольку японцы это отношение чувствовали и отвечали примерно таким же. Один из важнейших шагов, предпринятых Валиньяно, – это выстраивание системы надлежащего образования: по одному из первых его приказов все миссионеры, отправляющиеся в Японию, должны были пройти двухлетний курс изучения японского языка. Это безусловно позволило повысить уровень взаимопонимания, а помощник Валиньяно, Луис Фроиш, даже написал многотомную «Историю Японии» – первое сочинение об истории и религии Японии на европейском языке.

Меры, предпринятые в области образования, были направлены не только на иезуитов. Для японцев были открыты семинарии, в которых им на их родном языке объясняли основы христианской веры. Это было эффективным шагом: в течение десяти лет после приезда Валиньяно около шестидесяти японцев стали иезуитами.

Были и гораздо более сложные нюансы, не лежащие на поверхности. Так, миссионеры считали своим долгом помогать нищим, юродивым, изгоям общества, поскольку христианство учило их состраданию к слабым и любви к страждущим. Японцам же такой подход не был понятен: в их системе координат общественная иерархия для того и служила, чтоб отделить «хороших» от «плохих»[43], богатых от бедных, знать от всех остальных. Поэтому иезуиты, ухаживая за сирыми и убогими, в глазах самураев и знати – их главной целевой аудитории – сами опускались до уровня этих сирых и убогих, что не добавляло им веса. Один из указов Валиньяно был направлен на то, чтобы повысить свой статус в глазах японцев: некоторые иезуиты стали даже ходить в окружении прислуги.