Александр Раевский – Корни Японии. От тануки до кабуки (страница 30)

Впрочем, страдания не могли сломить его дух, наоборот – лишь прибавляли ему упорства. «Поскольку я – посланник Учения, Будда Шакьямуни, Аматэрасу оомиками и Хачиман должны кланяться мне», – довольно безапелляционно заявлял потом он в полемическом задоре. В другом сочинении он писал: «Я буду столпом Японии. Я буду глазами Японии. Я буду великим сосудом Японии». Не так много было в то время религиозных деятелей, столь высоко оценивающих себя.

Его отношения с сёгунатом развивались всё более драматично. За непочтительные речи его приговорили к казни, но события, если верить рассказам самого Ничирэна, развивались удивительным образом. В небе появилась яркая сфера, ослепившая всех присутствовавших: это природное явление убедило всех в том, что за Ничирэном и правда стоят мощные божественные силы. Тогда казнь решили заменить второй ссылкой – на остров Садо.

Однако в итоге его религиозное рвение приобретает уважение среди правящих кругов, и когда стало известно о готовящемся нападении монголов на Японию в 1274 году, его даже вызывают в Камакуру посоветоваться, что делать. У Ничирэна, разумеется, был готов ответ: шанс спастись есть, для этого нужно просто признать его религию верховной, а все остальные секты запретить. После того, как это условие сочли невозможным, он отчаялся в попытках договориться с властью и удалился в отшельничество. Умер он через год после второго нашествия монголов, в 1282 году, до конца своей жизни сохраняя глубокое убеждение в том, что Японию можно было бы спасти, если бы к нему прислушались, но увы.

Сегодня, впрочем, Ничирэна считают не эксцентричным странным пророком, как могло бы показаться из вышеизложенного описания, а наоборот – величайшим учителем. Секта Ничирэн-сю сегодня одна из крупнейших в Японии и имеет множество ответвлений и массу влиятельных последователей. Едва ли её основатель мог мечтать о большем.

Однако пока Ничирэн боролся с властями и пытался обратить на себя внимание яркими проповедями, сёгун Ходзё Токиёри в это время прислушивался к другому религиозному деятелю – монаху по имени Догэн.

Догэн родился в Киото в аристократической семье и лишился родителей в самом детстве. В тринадцать лет он уже стоял у ворот монастыря на горе Хиэй и был готов постигать истинную суть этого иллюзорного мира. Именно его учению, в отличие от многих других буддийских течений того времени, суждено было выйти за пределы Японии и стать общемировым достоянием. Речь идёт о дзэн-буддизме.

Хотя сейчас дзэн стал чуть ли не визитной карточкой Японии наряду с самураями, гейшами и сакурой у горы Фудзи, мы едва ли часто задумываемся и до конца понимаем, насколько вызывающе смелым это учение было в момент своего появления. Ведь если классический буддизм призывал уподобляться буддам и бодхисатвам, создавал для достижения просветления различные сутры и мантры, то есть предлагал обращаться к высшим силам за пределами человеческого разумения, то дзэн считал, что всё необходимое для просветления уже лежит внутри самого человека: нужно просто очень внимательно заглянуть в себя и суметь это достать. Ключевое понятие в дзэн – это кэнсё (見性), что дословно можно перевести как «увидеть суть».

Неизвестный автор. Догэн. Ок. 1253 г.

В отличие от других монахов, возвращавшихся из Китая с горой рукописей и сутр, Догэн вернулся с пустыми руками, зато с осознанием важности для достижения просветления сидячей медитации – дзадзэн. Суть этого метода известна и понятна всем даже сегодня (это подтверждает, что Догэн привёз из Китая действительно важную идею): только отвлечение от мелькающих в голове мыслей поможет человеку услышать самого себя. Пребывание на горе Хиэй и изучение доктрины изначального просветления не прошло для Догэна даром: он был убеждён, что практикующий буддизм человек и сам Будда суть одно и то же, и наша задача – благодаря ежедневной практике пробудить в себе сознание Будды.

Медитация и связанная с ней философия нашли немало поклонников среди самураев и не только, а Догэн на волне этой популярности стал путешествовать по Японии, строить храмы и воспитывать учеников. Разумеется, рассказы о великом учителе дошли и до сёгуна, который решил лично с ним познакомиться. С этого и началось то серьёзное влияние дзэн-буддизма на политику и искусство Японии, которому мы обязаны расцветом культуры Муромачи: с тех пор многие сёгуны приближали к себе дзэнских монахов.

Последнее стихотворение Догэна процитирует в своей Нобелевской речи в 1968 году Кавабата Ясунари, говоря, что оно «воплощает глубокую нежность японской души»:

Цветы – весной, Кукушка – летом. Осенью – луна. Чистый и холодный снег – зимой.

Кроме школы Сото, основанной Догэном, существовали и другие дзэнские учения. Не менее известной школой является Риндзай-дзэн, основанный монахом по имени Эйсай. Разница между ними была в методах, которые эти школы предлагали для достижения просветления. Если Догэн делал в своём учении упор на сидячую медитацию, то Эйсай практиковал ещё один любопытный способ достичь просветления – притчи-загадки коаны.

Традиция рассказывать подобные мудрёные загадки появилась в Китае в X столетии и, разумеется, не могла не попасть в Японию на волне её увлечения материковой религией и культурой. Основная задача коана – поставить слушающего в логический тупик, подвести к осознанию невозможности расшифровать смысл, опираясь на логику и здравый смысл.

Именно через этот логический тупик в надлежащем психическом и физическом состоянии можно достичь сатори («просветление»). Разумеется, точно перевести или объяснить это понятие словами не представляется возможным, оригинальная дзэнская метафора сравнивает это состояние с ведром, куда долго и постепенно наливают воду, чтобы наполнить, а потом в один момент у ведра отваливается дно.

Существует иллюстрирующая это красивая история про монахиню Нёдай (одну из немногих женщин в японской истории, сумевших стать дзэнским мастером):

«Когда монахиня Чёно училась Дзен у Букко из Энгаку, она долгое время не могла вкусить от плодов медитации. Наконец, однажды лунной ночью она несла воду в старом ведре, обвязанном бамбуком. Бамбук разорвался, и дно ведра отвалилось – и в этот момент Чёно стала свободной! В память об этом она написала поэму:

И так, и сяк старалась я спасти старое ведро, Пока бамбуковая верёвка не ослабла и не порвалась, Пока, наконец, дно не вылетело. Нет больше воды в ведре! Нет больше луны в воде!»

Большинству может быть знаком коан Хакуина про то, как звучит хлопо́к одной ладонью, и это один из наиболее лаконичных примеров этого жанра, но есть и другие, не менее любопытные загадки. Например, Мисима в романе «Золотой храм» приводит знаменитый китайский коан про разрубленную напополам кошку:

«Нань-чжуань однажды вмешался в спор монахов, обсуждавших, кому принадлежит кошка. Он пригрозил, что разрубит животное лопатой, если никто из монахов не скажет “доброго слова”, т. е. не выразит немедленно свой Дзэн. В наступившей мёртвой тишине учитель разрубил кошку пополам. Вечером того же дня Нань-чжуань рассказал об этом Чжау-чжоу. Тот тут же, возложив туфли себе на голову, вышел из комнаты. “Если бы ты был при этом, – сказал Нань-чжуань, – кошка осталась бы жива!”»

Интересующихся коанами лучше направить к классическому сборнику «Мумонкан»[39] («Застава без ворот») и другим подобным дзэнским сборникам: японское литературное и религиозное наследие хранит немалое количество этих странных историй, читать которые, пусть даже не достигая в итоге просветления, тоже удовольствие. И потом, как знать: может, однажды всё же получится.

В том, что Ходзё Токиёри учился у Догэна, можно увидеть как его личную заинтересованность в религии, так и определённый политический замысел. Существует версия, что благодаря распространению дзэн среди самураев он хотел создать в Камакуре культурный и интеллектуальный центр, не уступающий Киото. Однако Камакуре так и не удалось стать вровень с древней столицей: в период правления императора Годайго дзэн переместился под контроль центральной власти в Киото.

Там же был построен главный дзэнский храм Японии – Нандзэндзи, возглавляющий систему храмов «пять гор» – годзан. Эта система была создана по китайской модели и ставила целью упорядочение религиозной власти в стране. При этом, хотя в названии пять гор, монастырей в ней было десять: по пять в Киото и в Камакуре, и каждый из этих монастырей имел в подчинении ещё много более мелких храмов и монастырей: так появилась разветвлённая сеть со своими филиалами в разных регионах страны.

К XV столетию дзэн-буддизм во многом благодаря поддержке сёгуната Асикага серьёзно укрепил свои позиции, оставив далеко позади конкурирующие течения. Ему принадлежало огромное количество храмов, самураи сидели в дзадзэн, коаны стали популярной литературной формой. Дзэн начал оказывать огромное влияние и на культуру страны, привнося в неё новые элементы.

Простота чайных домиков и скромность жилых помещений, лаконичные сады камней, умышленно грубая керамика – всё это и многое другое появилось в Японии благодаря дзэн-буддизму. Монохромные картины суми-э – это тоже изначально живопись дзэнских монахов, которая в итоге пробилась наверх и стала модной при дворе.