Александр Раевский – Корни Японии. От тануки до кабуки (страница 28)

Одним из наиболее любопытных примеров синто-буддийского синкретизма является мистическое движение сюгэндо, созданное в VII столетии монахом Эн-но Гёдзя. Его основа – железная самодисциплина, суровая аскеза, которая позволит практикующему однажды достичь сверхъестественных сил. Последователи сюгэндо (те самые ямабуси, которые уже появлялись на страницах этой книги) поднимались высоко в горы и неустанно тренировались там, закаляя тело и дух, преодолевали ежедневно многокилометровые расстояния по непроходимой местности от одного горного храма к другому, погружались в глубокие медитации, сливаясь в сознании с окружающей дикой природой.

Неслучайно народные легенды связывали ямабуси и с горными демонами тэнгу, и с неуловимыми лазутчиками ниндзя. Достоверно о них было известно крайне мало, и поэтому они внушали неосознанный страх. Впоследствии практика горного паломничества, зародившаяся в сюгэндо, приобрела последователей и среди других религиозных школ; даже сегодня в Японии, высоко и глубоко в её непроходимых горах, есть монахи, продолжающие закалять тело и дух в соответствии с заветами древности.

Фудо Мёо

Впрочем, сюгэндо было лишь первой ласточкой – началом появления в Японии самых разных течений и школ. И это можно назвать важной отличительной чертой японского буддизма: он тут не является единым целым, а с древнейших времён был разделён на несколько сект. Вроде бы все говорили об одном и том же – что нужно разорвать колесо перерождений и стремиться к просветлению, но предлагали для достижения этого разные методы и инструменты.

Иными словами, в Японии никогда не стоял вопрос, становиться буддистом или нет: это решалось за тебя по определению. Вопрос был скорее в том, какое течение тебе ближе, в какой форме ты узнаешь эту веру и в какой храм будешь ходить на службу. До сих пор в Японии сохранились многие эти школы, и все японцы знают, к какому течению принадлежит их семья.

Две главные и до сих пор крайне влиятельные секты, появившиеся в эпоху Хэйан – на заре японского буддизма, называются Тэндай и Сингон.

Школа Тэндай была основана монахом по имени Сайчё, который съездил в составе культурной миссии в Китай, познакомился там с «Лотосовой сутрой»[34], проникся ею и по возвращении в Японию основал на горе Хиэй храм Энрякудзи, ставший религиозным центром его учения и воспитавший многие поколения последующих великих монахов и учителей.

Для японского буддизма это событие имело большое значение. Во-первых, это было первое направление буддизма, организованное не на государственном уровне, а исключительно по личной инициативе и на основе индивидуальной веры. А во-вторых, появился наконец буддизм, который не был заумной игрой философских смыслов и красивых слов, а напротив, стремился всеобъемлюще объяснить этот мир и был ориентирован на простых людей, не слишком разбирающихся в сложных религиозных догмах.

До этого буддизм в Японии был направлен на тех, кто отринул мирское существование и ушёл в монахи: так называемая индийская хинаяна («узкая колесница»), делавшая достижение просветления элитарным и далеко не для всех – лишь для самых избранных и крепких духом. Сайчё же привёз из Китая концепцию махаяны («широкая колесница»), согласно которой просветления мог достичь любой человек, необязательно монах. Именно поэтому его школа, приблизившись к народу, стала пользоваться большой популярностью у самых разных слоёв населения страны.

Объяснять на пальцах доктрину Тэндай довольно сложно, но можно выделить её ключевые особенности. Во-первых, Сайчё постулировал идею монизма: мир, по его мнению, является целым и неделимым. Просветления можно было достичь, лишь разорвав оковы присущего нам противопоставления: добро против зла, человеческое против божественного, свет против тьмы, земная жизнь против Чистой Земли.

На самом деле всё это, считал Сайчё, одно и то же, и Будда уже находится и в нашем сознании, и в нашем мире; поэтому стремиться к просветлению как к противоположности непросветления само по себе заблуждение: оба эти состояния на самом деле одно и то же. Не менее неправильно бояться смерти и стремиться любой ценой продлить земное существование: смерти нет, точнее, это то же самое, что и сама жизнь.

Помимо того, что эта концепция даровала успокоение и позволяла легче принимать неизбежную смерть, она совершила поистине революционно смелый шаг в философской мысли и религиозном сознании: заговорила об изначальном просветлении. Если Будда и человек, стремящийся стать Буддой, суть одно и то же, а наш разум – это и есть разум Будды, значит, просветление уже достигнуто; осталось только это осознать.

Важность школы Тэндай для японского буддизма ещё и в том, что она положила начало многим другим школам, вдохновив людей на трактовки, объяснения необъяснимого и поиски себя в этом иллюзорном, ненастоящем мире. Идеи Чистой Земли, религиозный эпатаж Ничирэна, с которыми мы совсем скоро познакомимся, – все они корнями произрастают из того учения, которое привёз из Китая Сайчё.

В рамках той же самой культурной миссии, но на другом корабле в Китай приплыл тридцатилетний монах по имени Кукай. Друг друга два будущих великих учителя не знали; время их знакомства ещё не пришло.

Кукай провёл в Китае два года (в то время как Сайчё там был всего лишь около восьми месяцев), а затем вернулся домой с учением, которое он назвал Сингон («Истинные слова»). Хотя сначала это учение оставалось в тени влиятельной школы Тэндай, со временем, не в последнюю очередь благодаря масштабу личности самого Кукая, оно стало очень влиятельным и приобрело последователей в лице могущественного клана Фудзивара. И даже сам Сайчё обращался к Кукаю, чтобы тот разъяснил ему смысл некоторых сутр. В 816 году Кукай основывает на горе Коя храм Конгобудзи, который становится центром его религиозной школы.

Неизвестный автор. Кукай (из серии «Восемь патриархов Сингона»). XIII–XIV вв. Национальный музей Нары, Нара, преф. Нара, Япония

Сингон – эзотерическое и загадочное направление японского буддизма, многие обряды и техники которого могут показаться крайне странными, особенно из сегодняшнего дня; да и в самом Китае на тот момент это было довольно новое течение мысли. Последователи учения Сингон медитировали на лунный полумесяц или иероглиф 阿 (первый иероглиф в имени Будды – Амида), а также считали, что непрерывная медитация и правильная визуализация смогут привести к физической трансформации верующего в Будду Амида. В храмах секты Сингон до сих пор практикуется ритуал гома, во время которого разводится огромный костёр, куда верующие бросают разные предметы – от деревянных дощечек до столов и стульев.

Наиболее истово верующие и сильные духом монахи практиковали сокусимбуцу – превращали себя в мумию при жизни. Этот процесс занимал порядка десяти лет, но результат того стоил: предполагалось, что человек преодолевает границу жизни и смерти не умирая, а сразу достигает буддийского сознания и превращается в будду. А значит, эти десять лет того стоили.

Вначале несколько лет подряд требовалось соблюдать мокудзики («поедание дерева») – садиться на диету из почек и коры, в результате которой тело иссушается: отсутствие жиров и жировой ткани означает, что оно не будет разлагаться после смерти. Затем следовал отказ от воды и любой жидкости. Вместо воды требовалось понемногу пить отвар из листьев лакового дерева уруси, чтобы законсервировать внутренние органы. Не факт, что эта мера была достаточно эффективной, но считалось, что это должно помочь мумификации. После этого монаха при жизни помещали в деревянный ящик и опускали под землю, оставляя тоненькую трубочку для дыхания и снабжая колокольчиком, чтобы он время от времени подавал сигналы о жизни. Когда колокольчик переставал звонить, можно было доставать из земли мумию.

Сингон относится к Ваджраяне (так называемая «алмазная колесница»[35]): это эзотерический буддизм (распространённый сегодня в Тибете и Гималаях), наполненный мистическими практиками и утверждающий, что для достижения просветления необязательно дожидаться смерти: это всего лишь некое психическое состояние, достижимое теми, кто верует и не боится. А когда буддийские практики выходят за пределы чтения сутр и становятся связаны с риском для здоровья и жизни, большая роль отводится наставнику – гуру, который ведёт своих учеников этим сложным путём.

Роль Кукая и его место в японской истории в целом весьма значительны. Он был превосходным каллиграфом (легенды утверждают, что он умел писать иероглифы на воде, и вода сохраняла их следы), основал на острове Сикоку 88 храмов (теперь это классический маршрут паломничества на этом острове, при этом обходить храмы следует обязательно по часовой стрелке, а не наоборот) и написал знаменитое стихотворение «Ироха». Оно примечательно тем, что каждый слог японской азбуки упоминается там только один раз, и по этой причине «Ироха» занимает особое место в японской литературе, став аналогом алфавита для японской слоговой азбуки кана (подробнее – на стр. 242).

Однако помимо формы этого стихотворения внимания заслуживает и его содержание. В нем Кукай изящно и лаконично пишет о двух важнейших темах японской культуры – быстротечности времени и иллюзорности бытия. Последняя, как мы помним, является ключевой в японском буддизме.