Александр Пресняков – Между Москвой и Тверью. Становление Великорусского государства (страница 54)

336 Кн. Константин Михайлович, бежавший было в Псков с братом Александром, «по рати» татарской вернулся с братом Василием, матерью и боярами, «укрепил» перепуганное и разбежавшееся население Тверской земли («кто избыл от безбожных татар»), затем явился в Орду вместе с кн. Иваном Даниловичем, вернулся оттуда на тверское княжение «и нача княжите тогды тихо и мирно» (т. XV, с. 417). Кн. Константин Михайлович был женат на племяннице Ивана Даниловича Софье Юрьевне (с 1320 г. – ПСРЛ, т. XV, с. 413—414).

337 Новг. I, с. 437 (приложение IV, статья: «А се князи русьстии»).

338 Сходный раздел произошел уже однажды, когда кн. Андрей Ярославич получил Владимир, а кн. Александр Ярославич Киев и Новгород – см. выше.

339 ПСРЛ, т. V, с. 218; т. VII, с. 201. Новг. I (с. 323) умалчивает о вокняжении Ивана Даниловича, но именует его под 1328 г. «великий князь» (ранее – «князь»), упоминает под 1327 г. о присылке им наместников в Великий Новгород, а под 1329 г. о прибытии в Новгород «на стол князя великого Ивана Даниловича» в сопровождении тверских князей Константина и Василия, Александра Суздальского и других князей (Там же, с точной датой: 26 марта на сбор Архангела Гавриила – день «посажения»?). Никоновская (т. X, с. 198) говорит, конечно, о «великом княжении Володимерском», которое хан Узбек дал Ивану Даниловичу «к Москве», но сохраняет, быть может, реальную черту в указании, что кн. Иван «сяде на великом княжении на Москве».

340 Другое приложение к Новг. I лет. (III, статья: «Кто колико лет княжил») дает список только владимирских князей и ставит в их ряду: «Александр Суждальскый 3 лета», но время княжения Ивана Даниловича считает в 14 лет, стало быть, с 6836 г. (Александр умер в 6840 г.).

341 «Сий князь Александр из Володимеря вечный колокол святей Богородици возил в Суждаль, и колокол не почял звонити, якоже был в Володимере; и помысли в себе князь Александр, яко съгруби святей Богородици и повеле его пакы вести в Володимерь; и привезьше колокол поставиша и в свое место, и пакы бысть глас богоугоден» (Новг. I, с. 437). Карамзин приводит все это известие статьи «А се князи русьстии» в другой и несколько искаженной редакции (т. IV, примеч. 302), где Албуга, который «правил княженье» Ивану Калите по смерти Александра, превратился в царя Албугу, будто давшего Калите великое княжение. «Правил княженье» относится к ханскому послу, который вводил нового великого князя в обладание великим княжением по ханскому ярлыку. Это искажение текста и легендарные черты рассказа о владимирском колоколе лишили наш источник всякого значения, для С.М. Соловьева «это известие с царем Албугою и с поэтическим рассказом о колоколе не заслуживает большого внимания» («Ист. Рос.», кн. I, ст. 951, примеч. 1). Можно усомниться в возвращении колокола при жизни Александра или предположить иные мотивы для такого возвращения или, наконец, заподозрить владимирских звонарей в умении посодействовать чуду, но все это еще не обосновывает отвода, предъявленного источнику, который расходится лишь с умолчаниями (и притом вполне понятными) других сводов, а поддержан умолчанием Новгородской I летописи о вокняжении Ивана Калиты свидетельством статьи «Кто колико лет княжил» и дальнейшими судьбами Поволжья. Рукопись, которую цитирует Карамзин («Синодаль. библиот. летопись XV века в лист под № 349» или «Синодальный летописец времен Василия Темного», т. II, примеч. 238), та самая, из которой он привел и любопытное известие, что Андрея Боголюбского на самовольный уход из Киевщины в Суздальскую землю «подъяша Кучковичи» (т. IV, примеч. 383), по-видимому, не вернулась в Московскую синодальную библиотеку и находится неведомо где.

342 ПСРЛ, т. X, с. 128 (Житие св. Сергия Радонежского).

343 Отъезд кн. Александра примирил псковичей с Калитой и избавил их от митрополичьего запрещения: «И кончаша мир вечный со псковичи по старине, по отчине и по дедине; и благослови митрополит Феогност и владыка. Моисей Селогу посадника и весь Псков» (Псков. I л., ПСРЛ, т. IV, с. 186).

344 ПСРЛ, т. IV, с. 185—186; т. V, с. 12; псковичи «посадили себе князя Александра на княжение из Литовские руки» (ПСРЛ, т. V, с. 219; т. VII, с. 203).

345 Ссылка на эту «Александрову» грамоту «Псковской судной грамоты» относится одними учеными к Александру Невскому (Калачов, Энгельман, Сергеевич, Владимирский-Буданов), другими (Мурзакевич, Никитский, Дьяконов) – к Александру Михайловичу. В пользу первого мнения приводится лишь указание на титул «великий князь», особенно при упоминании о «Псковской грамоте» в грамотах митрополитов Киприана и Ионы (Р.И.Б., т. VI, № 28 и 90), но сила этого указания метко упразднена замечаниями АН. Никитского («Очерк внутренней истории Пскова», с. 105—109) и М.А. Дьяконова («Очерки общественного и государственного строя древней Руси», т. 1, с. 55—56). Соображения Никитского и Дьяконова решают вопрос в пользу кн. Александра Михайловича с достаточной определенностью, и живучесть самого вопроса в научной литературе (ср. Л.Н. Филиппова. Учебник истории русского права, Отдел 1, гл. VI) можно признать историографическим недоразумением.

346 Псковское и литовское посольство застало у митрополита новгородского кандидата на архиепископию, которого Феогност вызвал на Волынь «ставитися на владычество», и вопрос был разрешен канонически правильно в пользу сохранения единства епархии. Новопоставленному владыке Василию пришлось, «бояся Литвы», ехать окольными путями и убегать от погони (ПСРЛ, т. VII, с. 203). По-видимому, князя Александра тяготило митрополичье запрещение; только в 1336 г. он принял «от Феогноста митрополита и от всех святителей русских «благословение и молитвы» (ПСРЛ, т. X, с. 207).

347 ПСРЛ, т. V, с. 219; т. VII, с. 202—203.

348 В наших источниках нет, кстати сказать, данных для установления причастности Пскова к уплате этого выхода; кн. Довмонт в Орду не ездил и, очевидно, не признавал над собою власти хана, как и Александр Михайлович, пока княжил во Пскове.

В наших сводах (Новг. I, с. 328; ПСРЛ, т. VII, с. 203) как бы два захвата Торжка: под 6840 г. – «великий князь Иван приде из Орды и взверже гнев на Новгород, прося у них серебра закамского, и в том взя Торжек и Бежичскый верх через крестное целование», и под 6341 г. – «приде князь Иван в Торжек с всими князи низовскыми и с рязаньскыми; и приела в Новгород и сведе наместники» (Новг. I). Но в первой записи – о столкновении из-за «серебра» – лишь указаны его последствия и, быть может, посылка передового отряда.

349 «Вложи Бог в сердце князю литовскому Наримонту, нареченному в крещении Глебу, сыну великого князя литовского Гедимина, и приела в Новгород, хотя поклонится святей Софеи; и послаша Новгородци по него Григориа и Олександра и позваша его к собе» (Новг. I, с. 331). Новг. IV (т. IV-2, с. 265) и Воскр. (т. VII, с. 203) указывают на прежний договор: «Князь Наримонт Гедимонович… приеха на пригороды, что ему ркли в Литве»; та же ссылка полнее в Никоновской (т. X, с. 206): «Пригороды, что ему ркли в Литве идуще к Феогносту митрополиту в Волынскую землю и слово право дали». Крестоцелование о «единстве» в Новг. I (с. 331): «И целова крест к Великому Новуграду за один человек»; вариант «целоваша» указывает, по-видимому, на взаимное крестоцелование, как только и могло быть. Прибыл кн. Наримонт в октябре 1333 г.

350 После неудачного посольства к в. к. Ивану Даниловичу, который «челобитья не прия и миру не да» (т. VII, с. 304), хотя новгородцы предлагали ему «пять сот рублев» за мир «по старине» («свобод бы ся отступил по крестному целованию»), новгородский владыка Василий поехал в Псков, где псковичи приняли его с честью, и владыка крестил у кн. Александра сына Михаила. А до того владыка 7 лет не бывал во Пскове (Новг. I, с. 330).

351 Наримонт получил «в отчину и дедину – и его детям» Ладогу, Орехов, Карельский городок с Карельской землей и половину Копорья; часть этих городов получил в 1383—1384 гг. кн. Патрикий Наримонтович, но из-за него были в Новгороде большие смуты и усобицы (Новг. I, с. 371; ПСРЛ, т. IV, с. 190—191). Такие же смуты вызваны в Новгороде и событиями 1334—1335 гг., Новг. I, с. 332. Не находя достаточной помощи от великих князей, новгородцы искали в литовских князьях организаторов защиты своих границ. После отъезда Наримонта в Литву видим в 1337 г. восстание карел с помощью немцев (шведов); в 1338 г. шведы с карелами напали на новгородские волости сожгли Ладожский посад, напали на Водскую землю. Тщетно звали новгородцы из Литвы кн. Наримонта; он и сам уехал, и сына «вывел», оставив только наместника (Новг. I, с. 333—334). Характерна осторожность в. к. Ивана, который отказывается, по настоянию новгородцев, от похода на Псков, лишь отвечает на литовский набег, мирится с пребыванием Наримонтова наместника в новгородских пригородах; у него нет достаточно силы, чтобы подлинно взять в свои руки западные дела. Вероятно, с этим же общим положением связана его попытка сближения с в. к. литовским путем брака Симеона Ивановича с дочерью Гедимина Августой-Анастасией, о котором летописи сообщают под тем же годом, под которым читаем о прибытии Наримонта на новгородские пригороды (6841) – ПСРЛ, т. VII, с. 204.