Александр Пресняков – Между Москвой и Тверью. Становление Великорусского государства (страница 56)

370 После кн. Федора Ростиславича княжил в Ярославле сын его Давид, умерший в 1321 г. (ПСРЛ, т. VII, с. 198), затем – Давидович Василий, ум. в 1345 г. (Там же, с. 210), зять в. к. Ивана Давидовича (Новг. I, с. 336: «Иван князь, тесть его»; ПСРЛ, т. X, с. 215 под 1342 г. – о преставлении княгини Овдотьи князя Василия Давидовича Ярославского).

371 И.Г.Р., изд. Эйнерлинга, т. IV, с. 152.

372 «История отношений между русскими князьями Рюрикова дома», с. 346, примеч. (то же в «Ист. Рос.», кн. I, с. 930, примеч. 5); мнение Соловьева принял Чичерин («Очерки из истории русского права», с. 241).

373 «Древности русского права», т. 1—3, с. 58—59. Для Сергеевича, как, по-видимому, и для Соловьева, речь идет о куплях как «земельных приобретениях»; поэтому затруднение в том, почему Калита в своих «завещаниях» не говорит об этих «куплях», хотя там упоминаются купленные люди (рабы), купленные бортники и даже придобытое золото не забыто; «если Калита купил Галич и пр., – спрашивает Сергеевич, – то почему же ни он, ни дети его не распоряжаются новыми приобретениями?» – и, ссылаясь на Соловьева, замечает против Карамзина: «Трудно допустить, чтобы Калита на свои деньги увеличивал великое княжение, а не свои наследственные области». Объяснение Соловьева Сергеевич считает допустимым, понимая дело так, что Калита мог оставить свои купли за князьями продавцами, обязав их службой себе и детям, – «подобно тому, как он дал свою куплю, село Богородское в Ростове, Бориске Боркову на условии службы», однако заключает так: «Но все-таки то, что он купил, приобретено им, и в завещании, в котором не забыт даже прикупленный кусок золота, надо было упомянуть о Галиче с Белоозером и Угличем; упомянуто же там село Богородское, хотя оно и не находилось во владении сыновей, а было отдано Борису Боркову». Только предпосылка, что составители княжеских духовных знали, что «надо», а чего не надо там упоминать, и понимали различие между «куплей» Галича, Белоозера, Устюга и покупкой села Богородское, могла бы несколько ослабить ученые недоумения. Нельзя, кроме того, не пожалеть, что недооцененными остались соображения Карамзина: от его критиков ускользнула связь этих соображений с замечанием, что «в сем завещании не сказано ни слова о Владимире, Костроме, Переяславле и других городах, бывших достоянием великокняжеского сана». Казалось бы, что «молчание» духовных Калиты и его сыновей о Переяславле, который считается примыслом кн. Даниила, заслуживало не меньшего внимания, чем вопрос о Галиче, Белоозере, Угличе. М.К. Любавский («Лекции по древней русской истории», с. 212) полагает, что Переяславль «был включен в состав великого княжения Владимирского, очевидно, по распоряжению хана»; такой факт был бы весьма важным показателем сознательного политического вмешательства ханской власти в строй русских владельческих княжих распорядков, но предположение М.К. Любавского нечем обосновать, так как нет никаких аналогий в иных действиях ханской власти на Руси.

374 Сохранение «владетельных прав» за местными князьями само по себе не объясняет умолчания о «куплях» в духовной, так как возможно было упоминание о пожизненном, например, владении их с указанием, к кому должна затем перейти та или иная из этих «купель».

375 Указание, что Галич, Белоозеро, Углич дедовские «купли», звучит тут мотивом, поясняющим выделение их из комплекса великокняжеских волостей для наделения ими – в прибавку к уделам – младших сыновей, как и указание, что великое княжение в. к. Дмитрию «отчина», мотивирует его внесение в духовную грамоту. Об этом характерном колебании воззрений на право великого князя приложить вотчинные права к великокняжеским волостям – см. ниже, при анализе духовной Донского во всем ее содержании.

376 В духовной Дмитрия Донского: «Галич со всеми волостями и с селы и со всеми пошлинами», Белоозеро «со всеми волостями», Углече поле со всем, «что к нему потягло».

377 В духовной Дмитрия Донского: «…а что ми дала княгиня Федосья Суду на Беле озере да Колашну и Слободку и что благословила княгиню мою Городком да Волочком, та места ведает княгини Федосья до своего живота». Княгиня Федосья – жена родоначальника кемских князей, князя Давида Семеновича (Экземплярский, т. II, с. 169; Павлов-Сильванский, Сочинения, т. III, с. 5—6), и указанные ее волости, по-видимому, ее «опричнина», а переходят в состав «примыслов» великого князя, который благословил «теми своими приимыслами» свою княгиню, ей в опричнину: «А в тех примыслех вольна моя княгини, сыну ли которому даст, по души ли даст». Тут наглядный пример перехода части княжеских волостей в разряд земельных владений «частновладельческого» характера. «Купли» Калиты – владения иного типа, и судьба их иная.

378 Сгон местных князей-отчичей с Галича и Стародуба – один из результатов победы в. к. Дмитрия Донского над кн. Дмитрием Константиновичем Суздальским: «в лето 6871» Дмитрий Донской «согна» суздальского князя с владимирского великого княжения, пошел на него ратью к Суздалю и принудил его к миру, «взем волю свою над ним»; и тогда же в. к. Дмитрий Иванович «такоже и над ростовьским князем Коньстянтином взя волю свою», «согна с Галичьского княжения князя Дмитрея гальчскаго», «согна с Стародубьского княжения князя Ивана Федоровича Стародубьскаго», как князь Дмитрий Константинович тогда «поиде из Суздаля в Нижний Новгород», так и остальные «вси князи ехаша в Новьгород Нижний к князю Дмитрею Константиновичу, скорбяще о княжениях своих» (ПСРЛ, т. XI, с. 2). Можно согласиться с мнением В.И. Сергеевича («Древности русс. права», т. 1—3, с. 59, примеч.), что эти сведения представляют переход Галича к Дмитрию Ивановичу «совсем в ином свете»: он «силою приобрел Галич». Однако отсюда еще не следует, что можно было устранить свидетельство о «купле» Калитой Галича рассуждением, что «несоответствие языка официальных актов с действительными способами приобретения может объясняться желанием замаскировать такие действия, которые князья и сами не могли считать вполне правыми»; повод для мотивировки завещательного распоряжения Галичем тем, что это дедовская купля, должен был быть налицо, тем более что эта мотивировка отнюдь не «маскирует» захвата (в летописи ее нет), а относится к выделению из великокняжеских владений тех, что были «куплями», для наделения ими младших сыновей при благословении старшего всем великим княжением. В.И. Сергеевич полагал, что приобретение Белоозера и Углича можно приурочить к тому же моменту, когда в. к. Дмитрий «взял волю свою» над ростовским князем Константином, так как эти города входили «в состав Ростовской волости». Это еще допустимо для Углича, но Белоозеро и при Донском имело особых князей. Присоединив к этому предположению ошибочное указание, что Ярославль, упоминаемый в духовной кн. Владимира Андреевича, «город Ростовской волости» (речь идет о Ярославле на р. Луже, т.е. о Малоярославце), В.И. Сергеевич допускает, что Дмитрий Иванович, Владимир Андреевич «поделили между собой наследие потомков Константина Всеволодовича, низведя их в положение служилых князей». Основания такого построения слишком шатки для важного вывода о разделе в. к. Дмитрием ростовских волостей с двоюродным братом. Свое право отрицать «точность» сообщения духовной Донского о куплях Калиты В.И. Сергеевич подтверждает указанием на другую «неточность языка официальных грамот»: в последнем из договоров Донского с кн. Владимиром Андреевичем сказано, что отец благословил его двумя жребиями в Москве, тогда как второй жребий достался великому князю по смерти брата Ивана; но эта «неточность языка» чисто внешняя и, по существу, мнимая, так как первый договор тех же князей установил обособленность двух вотчин» («Тобе знати своя отчина, а мне знати своя отчина»), а в духовной в. к. Ивана Ивановича читаем: «Приказываю отчину свои Москву сыном своим князю Дмитрию и князю Ивану» при выделении князю Владимиру трети доходов.

379 ПСРЛ, т. XV, с. 417 и 419.

380 Весьма вероятно предположение В.С. Борзаковского («Ист. Тверск. княжества», с. 127) – тверской князь даже не сам доставлял выход в Орду, а отдавал его Калите, т.е. сообразно договору 1321 г. Юрия с Дмитрием Михайловичем, по которому Михайловичи Тверские отдали серебро выходное Юрию.

381 ПСРЛ, т. VII, с. 204 (под 6844 г.); т. X, с. 207 (под 6843 г.).

382 Следует ли видеть в этих сношениях кн. Александра с митрополитом свидетельство о его соглашении с в. к. Иваном Даниловичем относительно поездки в Орду и возвращения в Тверь? Новгородские осложнения должны были сделать в. к. Ивана особо осторожным и на время уступчивым, а предварительные отношения кн. Александра с Ордой делали резкое противодействие его намерению сугубо опасным. К тому же, раз кн. Александр «начя наряжатися в Орду», митр. Феогност не мог отказать ему в «благословенна», так как давнее отлучение, по-видимому, все еще лежавшее на кн. Александре, было вызвано его отказом от такой поездки к хану. Пл. Соколов («Русский архиерей из Византии», с. 281) и полагает, что «отлучение было снято с него под условием явки к хану». Для кн. Александра в данный момент «явка к хану» – не навязанное ему «условие»: отношения с Ордой и с митр. Феогностом должны были обеспечить его от прямого противодействия Калиты такой поездке.