Александр Пресняков – Между Москвой и Тверью. Становление Великорусского государства (страница 45)

186 Сообщение Никоновской летописи, что кн. Дмитрий ушел за море и вскоре вернулся «из-за морья», основано, по-видимому, на редакционном недоразумении (см. предыдущее примечание). А между тем уход его во Псков, подобно тому как туда он уходил от тех же невзгод в 1293 г., подсказывается участием в его делах кн. Довмонта. В тот же день, как кн. Дмитрий и новгородцы «разыдошася разно», Довмонт «изгони Ладогу», чтобы выручить оттуда казну тестя («весе княже товар Дмитриев», причем «задроша и ладозкого», по выражению Новг. I лет., с. 299), «и из Копории изима всю казну в. к. Дмитрия Александровича» (т. VII, с. 175). С.М. Соловьев («Ист. Рос.», кн. 1, ст. 878) полагает, что Довмонт начальствовал дружиной в. к. Дмитрия в Копорье, но Воскресенская летопись различает его и «наместников княж Дмитриевых» в Копорье, да едва ли псковском князь мог сидеть начальником дружины в северной крепостце.

187 В Неделю сыропустную 6790 г., т.е. 9 февраля 1282 г. (См. «Супрасльскую рукопись, содержащую Новгородскую и Киевскую сокращенные летописи», изд. кн. Оболенского. М., 1836; с. 38); при датировке событий «зимой» того же года легко понять, как это известие попало в Воскр. под 6789 г. Ее же да ту конца переговоров кн. Дмитрия с новгородцами 1 января надо также отнести к 6790 г.; ср. замечания А.В. Экземплярского (т. 1, с. 49, пр. 131) о летописном изложении этих событий.

188 Вероятно, с помощью кн. Довмонта (если допустить, что сообщение Никоновской, т. X, с. 159, об отправке Довмонтом к князю Дмитрию его бояр и слуг, что она связала с его изгоном на Ладогу и Копорье, основано на данных ее первоисточника).

189 И эти события сильно спутаны в наших сводах. Воскресенская летопись дает такие записи: 1) под 6790 г. – о событиях, кончая уходом кн. Дмитрия к Ногаю; 2) под 6791 г. – о возвращении Дмитрия, примирении братьев и убиении Семена Тонглиевича; затем идет особая повесть о происшествиях в Курской области, которые разыгрываются в 6791 и 6792 гг., а по Никоновской – 6792 и 6793 гг., что спутало дальнейшую хронологию свода: под 6792 г. попала запис. 3) о том, как князь Андрей прибыл в Торжок к посаднику Семену Михайловичу (очевидно, по возвращении из Орды и до примирения с братом) и «докончал» с ним и со всеми новгородскими «старейшими» с крестоцелованием на том, что ему не уступать Новгорода брату Дмитрию, а им не искать иного князя; а сам поехал в Суздальскую землю и «сступися брату своему в. к. Дмитрию стола Великого Новгорода»; затем идет 4) сообщение о том, что в. к. Дмитрий и кн. Андрей пошли вместе на Новгород с татарами и со всей Низовской землей, принудили новгородцев к миру, «и сяде в. к. Дмитрий Александрович в Новгороде на столе»; а запись, что «кн. Андрей Александрович приведе царевича из Орды и много зла сотвори христианам; брат же его в. к. Дмитрий собрався с братеею царевича прогна, а бояр княжих Андреевых изнима», явно повторяющая известие о тех же событиях и о репрессиях со стороны кн. Дмитрия против бояр (Семена Тонглиевича и других «коромольников»), попала под 6793 г., чем создана иллюзия повторного разрыва братьев, их нового примирения и вторичной расправы с Андреевыми боярами. Причина такой путаницы в том, что у составителя данного свода (или его протографа) были разные записи об этих событиях – одни явно новгородские, другие, вероятно, переяславские (ПСРЛ, т. VII, с. 176—179); и неудачной оказалась их сводка с другими данными, особенно с повестью о курских событиях. Никоновская – в зависимости от того же материала, уже спутанного неудачной сводкой, – осмысляет эту путаницу, вставляя (т. X, с. 161) переходное к известиям о «вторичном» разрыве братьев замечание: «Того же лета князь Андрей Александрович Городецкий нача разметная творити со старейшим своим братом в. к. Дмитрием Александровичем Володимерским; известоваше бо ся ему от неких помалу, яко его повелением убиен бысть боярин его Семен Тонглиевич, и тужате зело о нем князь Андрей Александрович Городецкий и того ради мнози брани и расколы подвизахуся и нелюбка межи их наипаче начинашеся» (самая фактическая бессодержательность этой «записи» обличает ее задачу – сгладить несогласованность фактических данных); но этим исчерпались редакционные усилия составителя Никоновского свода: он передает известие об уступке Новгорода Андреем Дмитрию ранее известия о наводке Андреем ордынского царевича на в. к. Дмитрия, причем не решился, однако, мотивировать создавшееся таким образом представление о третьей усобице князей-братьев, но только несколько сгладил его, выпустив (довольно неудачно: князь Дмитрий идет на Андрея, «он же убояся и Новагорода ему сьступися, и иде [кто?] ратыо и с Татары к Новгороду») сообщение о совместном участии князей Дмитрия и Андрея в усмирении Новгорода (ПСРЛ, т. X, с. 165—166). С.М. Соловьев («Ист. Рос.», кн. 1, ст. 879) следует Никоновской, восстановив участие кн. Андрея в походе на Новгород; А.В. Экземплярский (т. 1, с. 49) – Соловьеву.

190 «Царевича прогна» (т. VII, с. 179); Никоновская приводит имена начальников татарского отряда – Турай-Темир и Алын (т. X, с. 160). Первое же разделение Орды (выделение Ногайской орды) дает возможность безнаказанного сопротивления татарам. Так, и в 1289 г., когда, при новых смутах в Орде, «умножися татар в Ростове», «вече», изгнавшее их, осталось, по-видимому, без ханской кары (Там же).

191 ПСРЛ, т. XV, с. 406. Конечно, весьма возможно, что этот мотив столкновения – просто редакционное украшение Тверской летописи; другие своды не дают никакого объяснения, и реальные его причины нам неизвестны. Характерно это первое самостоятельное выступление Твери при молодом, 17-летнем, князе и твердый тон ее дальнейшей политики. Ниже будут собраны данные о том, что за тверским князем стояла деятельная руководящая боярская группа, а ее значение при первых шагах кн. Михаила Ярославича, который на княжении впервые упоминается в 1286 г. (15 лет), тем более вероятно.

192 Так, т. VII, с. 179 (1287 г.). Никоновская (т. X, с. 160—168) дает сверх этого (6795 г.) еще поход на Тверь тех же князей (под Кашин с разорением земли и взятием Кснятина), кончившийся также миром без боя (6796 г.), и особый поход на Тверь же князя Дмитрия Ростовского с новгородцами (посадник Андрей), причем новгородцы с тверичами помирились, и кн. Дмитрий ходил еще один под Кашин и там мир взял (6798 г.). О том, что все это один поход, см. замечания А.В. Экземплярского (т. 1, с. 50, примеч. 133). Причина путаницы все та же: составитель свода принял разные записи источников за разные факты. Это в данном случае поясняется тем, что находим в других сводах (ПСРЛ, т. IV, с. 44; т. V, с. 201 – под 1289 г.): «Ходи в. к. Дмитрий Александрович ко Твери ратию, позва с собою новгородцев, и идоша новгородца с посадником Андреем, ратнии же пожгоша волости их, и мир взя князь великий и отьиде. А князь Дмитрий Ростовский нача ведати всю свою отчину и ходи к Кашину ратию». Первая запись – новгородская; вторая – ростовская; в первой отмечено особо участие новгородцев; вторая, сообщив о том, как кн. Дмитрий объединил в своих руках ростовскую отчину, отметила его участие в великокняжеском походе под Кашин. Один поход на тверского князя и у С.М. Соловьева (кн. 1, ст. 880). Ср. А.В. Экземплярского, т. II, с. 28, примеч. 109.

193 К князю Андрею примкнули ростовские князья – Дмитрий Борисович и его брат Константин, их племянник Михаил Глебович, белозерский князь и тесть Михаила – Федор Ростиславич, князь ярославский, а с 1280 г. и смоленский; князья добывали не только великое княжение для кн. Андрея, но и Переяславль для Федора Ростиславича под кн. Дмитрием, как видно из дальнейшего хода событий. Возможно предположение, что в планах князей, поднявшихся на в. к. Дмитрия, играл свою роль вопрос о Ярославле, который Федор Ростиславич променял на Переяславль (вынужденный затем вернуть его кн. Дмитрию, он в 1294 г. снова «в Ярославля на княжении сяде» – т. VII, с. 181). По старине, Ярославль – часть «ростовской отчины», см. выше, с. 59 и 64. Известия об этих событиях в летописных сводах сильно спутаны, см. А.В. Экземплярского, т. II, с. 79—80 и 29, примеч. III (у Дмитрия Борисовича не было сына Ивана, а в числе князей, поехавших с кн. Андреем в Орду, «Иван Дмитреевич Ростовский» может означать зятя ростовского князя, великокняжеского сына Ивана, если принять тут порчу текста. Но как попал он в число врагов отца? Очевидно, только по редакционному недоразумению, может быть, связанному с указанием первоисточника, что юный князь тоже ездил в ту пору в Орду).

194 ПСРЛ, т. VII, с. 181; т. X, с. 169—170. Воскресенская летопись сильно сократила источник. Послами от кн. Дмитрия были тверской владыка Андрей и какой-то князь Святослав, который, впрочем, в Новгородской I летописи (с. 303) не назван князем, а в других, быть может, получил этот титул механически, по «княжому» имени. Если же он князь, то разве из Западной Руси, как и владыка Андрей был из полоцких князей. Кн. Михаил Ярославич был в Орде во время этих событий, но не примкнул к кн. Андрею, а поспешил в Тверь, где и без него организовалось сопротивление татарскому нахождению, о которое оно и разбилось так же, как и планы кн. Андрея.