Александр Пресняков – Между Москвой и Тверью. Становление Великорусского государства (страница 46)

195 ПСРЛ, т. VII, с. 181. Существенно отметить активную роль переяславцев как городской общины во всем этом деле; одной этой черты должно быть достаточно для устранения «частноправового», «удельного», «владельческого» понимания судеб Переяславля.

196 «И малым не бысть межи има кровопролития» (Там же).

197 ПСРЛ, т. VII, с. 181. К этому моменту, по всей вероятности, относится договор Михаила Ярославича с новгородцами (С.Г.Г. и Д., т. 1, № 4 и 5): Михаил, упоминая о союзе с «братом своим старейшим с Данилом» и с Иваном (Переяславским), вписывает в грамоту крестоцелование Великого Новгорода на том, что новгородцам «потянути» с князем Михаилом, а не «отступиться» его, если «будет тягота ему от Андрея или от татарина»; а затем – докончание о взаимных недоразумениях по частным вопросам. В новгородской грамоте («тверской докончальной») вписано крестоцелование князя Михаила на том, чтобы ему «потянут за Новгород с братом его с Данилом и с мужа с новгородци», если «где будет обида Новугороду»; а затем – докончание о новгородско-тверских спорных вопросах. Этот оборонительный союз, единственный в своем роде, скорее всего, подходит к обстоятельствам 1296 г., как излагал и С.М. Соловьев в диссертации «Об отношениях Новгорода к великим князьям» (примеч. 246), причем назвал этот договор «оборонительным и наступательным». А.А. Шахматов в «Исследовании о языке новгородских грамот XIII и XIV вв.» указывает, что эти грамоты писаны «до 1301 года», т.е. до съезда в Дмитрове, и датирует их «между 1294—1301 г.». Борзаковский, «Ист. Тверского княжества», с. 90, относит договор также к моменту защиты Переяславля в 1295/96 г.

198 Этому съезду предшествовало какое-то столкновение Ивана Дмитриевича с Константином Ростовским: «Заратся Иван князе да Константин и смири их владыка Семен» (Лет. по Академ. списку в изд. Лаврент. летопись, с. 501).

199 Лаврентьевская летопись, с. 462. Никоновская (т. X, с. 179) поясняют, что съезд был «о княжениях» и что князья помирились «поделившеся вотчиною меж собою». Съезд 1301 г. закреплял соглашение 1296 г., после которого было новое «розмирие»; переяславский вопрос должен был занять первое место в той «молве велией», которая, по выражению Никоновской летописи, происходила на съезде. Бездетную кончину Ивана Переяславского, быть может, уже предвидели; он умер через год не неожиданно, а «урядив» свои дела и отношения. Нам не с чем связать размолвку его с Михаилом Тверским кроме вопроса о переяславском наследстве.

200 ПСРЛ, т. XVIII, с. 85; Симеоновская летопись: «Благослови в свое место Данила Московского в Переяславли княжити» (Там же); Никоновская сохранила формулу: «Благослови же в себе место», но добавляет: «Вотчиною своею Переяславлем» (т. X, с. 174).

201 Троицкая (Там же); «и сяде Данило княжити на Переяславли» (Симеоновская, там же); то же в Лаврентьевской, с. 462; Новг. IV, ПСРЛ, т. IV, с. 252; Никоновская, т. X, с. 174; Воскресенская упоминает только о посылке наместников (т. II, с. 183); Соф. I стоит особняком: «А Переяславль взя за себе великий князь Данило Александрович Московский и наместници свои посла на Переяславль» (т. V, с. 204).

202 ПСРЛ, т. III, с. 183.

203 Ср. «Княжое право в Древней Руси», с. 90, 142, 154—155.

204 Далеко, в угоду теории, отходит от исторической действительности и подлинных свидетельств источников характеристика данного факта у С.М. Соловьева: «По старине, великий князь должен был распорядиться этой родовой собственностью по общему совету со всеми родичами… Но теперь на севере смотрели на волости, уделы как на частную собственность, и каждый князь, как частный собственник, отделенный от рода, считал себя вправе завещать свою собственность, кому хотел, и вот Иван Дмитриевич завещает Переяславль, мимо старшего дяди кн. Андрея, младшему – Даниилу Московскому. Легко понять, какое значение это событие имело в то время, когда каждый князь стремился к усилению своего удела на счет других: область княжества Московского увеличивалась целою областью другого княжества». Притом С.М. Соловьев ясно видел в источниках, что не произошло ни «присоединения» Переяславля к Москве, ни увеличения «области княжества Московского», и выразил это в недоуменном примечании: «Странно, впрочем, что после Переяславль считался не в числе городов московских, но владимирских» («Ист. Рос.», кн. 1, ст. 882). В.О. Ключевский полагал, что кн. Иван «отказал» Переяславль Даниилу и тот «принял наследство», но и Ключевский не ввел Переяславль в состав «удела Калиты» без объяснения, почему «Переяславль не упомянут в грамоте», т.е. в духовной этого князя («Курс русской истории», ч. II, с. 12 и 15).

205 С.М. Соловьев и здесь, как всюду в изучении «удельного» княжеского владения, пользуется с полным доверием летописными сводами XVI века, которые, однако, уже по-своему осветили факты прошлого. Для переяславского дела (Воскресенская летопись) кн. Иван «бе чад не имее и даст отчину свою Переяславль князю Данилу Александровичу Московскому, того бо паче всех любляше» (т. VII, с. 183); Никоновская (т. X, с. 174), сохраняя в общем текст первоисточника полнее и точнее, однако, пишет: «Благослови же в себе место вотчиною своею Переяславлем в. к. Даниила Александровича Московского»; оставалось лишь пренебречь выражением «в себе место», которое сохраняло след иного политического порядка, чтобы получить представление о «завещании» вотчинной собственности («удела»)…

206 Так, например, в 1292 г. «молодцы новгородские» ходили с княжескими воеводами воевать землю Еми, Новг. I, с. 302.

207 В 1293 г. и 1295 г. шведы ставят город на карельской земле; в 1300 г. ставят укрепления (призвав «нарочитых» мастеров своей земли и из Рима) над Невой в Охтенском устье («Венец земли» – Ландскрона) – Новг. I, с. 302 и 307.

208 Ладожане бьются с немцами (шведами) на Неве в 1383 г.; посадник с новгородцами и ладожанами отражает попытку шведов захватить Карелию в 1284 г.; 1285 г. – литовский набег на новгородскую волость; в 1294 г. новгородцы разрушают немецкий городок на р. Нарове, а в след. году – шведский городок в Карелии; 1297 г. сами строят крепость Копорье; приходилось усиливать укрепления Великого Новгорода («город камен» 1302 г.) – Новг. I, с. 300—308.

209 В 1293 г. – Новг. I. с. 303.

210 Поход в. к. Андрея «с полки низовскими» и новгородцами, окончившийся взятием Ландскроны в 1301 г., – Новг. I, с. 307—308.

211 Соловьев, «Ист. Рос.», кн. 1, с. 881 (примечание). Можно не сомневаться, что у этих князей в их «отчинных» городах были свои дворы и «вся жизнь», по старому киевскому выражению. Но тогда надо добавить к примечанию С.М. Соловьева: как Александр Невский «жил» в Переяславле, Андрей Юрьевич в Боголюбове, Владимир Мономах – на Берестове и т.д. Представление о князьях XIII в., хотя бы и «великих», как об «удельных», в значительной мере навеяно терминологией летописных сводов XVI в., особенно Никоновской летописи с ее выдержанным генеалогическим интересом эпохи составления государева Родословца.

212 Настает время в истории Великого Новгорода, когда князья по отношению к нему попадают все чаще в положение «наемных защитников земли», даже «великие», а тем более мелкие князья – великорусские и литовско-русские, каких Новгород иногда держит у себя, давая им «в кормление» часть «волостей новгородских»; однако формально это «кормление» еще в начале XIV в. зависит от княжеской власти: см. грамоту Великого Новгорода в. к. Михаилу Ярославичу 1300 г.: «Князь великий Андрей и весь Новгород дали Федору Михайловичу город стольный Плесков и он ед хлеб… тобе, княже, не кръмити его» новгородьскым хлебом» (С. Г. Г. и Д. № 11).

213 Ср. выше. Текст в Лаврентьевской летописи под 6755/1247 г., с. 448.

214 «История России», кн. 1, ст. 837.

215 С.М. Соловьев для Северной Руси признал признаком этого «отдельного, выделенного владения» «понятие собственности, неотъемлемости, отдельности владения, переходящего из рода в род по воле князя-владельца», отождествил его с «опричниной» («Опричнина употребляется иногда в смысле удела, который принадлежит князю в полную собственность») и полагал, что «удельное» возникает, когда «понятия собственности, наследственности владения начали господствовать над понятиями семейными». На самом деле термин «удел» означает одно из характерных проявлений господства «понятий семейных» над личного владения «опричниной», с ними живет и исчезает, а «опричное» владение, в котором преобладающей чертой было «понятие собственности, переходящей по воле владельца» (из рода в род – непонятная для меня формула Соловьева), никогда не играло роли в политическом быту Северной Руси. А причина того историографического явления, на первый взгляд непонятного, что глубокий знаток источников и вдумчивый их исследователь мог допустить в своих построениях и определениях такое смешение разнородных понятий и терминов, в том, что для него авторитет «первоисточника» при изучении «удельной» Руси принадлежал летописным сводам XVI в., особенно Никоновской летописи (и даже, хотя и с оговорками, ее переработке в труде В.Н. Татищева), а в их изложении уже утрачено понимание отношений и норм «княжого права» XIII и XIV вв.