Александр Пресняков – Между Москвой и Тверью. Становление Великорусского государства (страница 44)

167 У нас нет оснований утверждать, что князь Ярослав управлял Владимирским великим княжеством из Твери. По летописям видим его то в Новгороде, то во Владимире, то в Орде, но нет указания на Тверь как на резиденцию великого князя. Нет оснований повторять за В.С. Борзаковским: «Ярослав Ярославич руководствовался только узкими интересами, интересами своего княжества, а не общерусскими» («История Тверского княжества», с. 83; Борзаковский в оценке действий Ярослава всецело зависит от С.М. Соловьева); вернее было бы сказать, что Ярослав руководствовался интересами своей великокняжеской власти, внося, по-видимому, много личного в их понимание; антитеза «общерусских» интересов местным интересам «своего княжества» – произвольна, ибо этих последних не видно в великокняжеской деятельности Ярослава. Его заботливость о Тверском княжестве проявилась в учреждении особой Тверской епархии, но в наших источниках нет никаких сведений об этом событии, так что трудно судить о мотивах кн. Ярослава и о значении этого факта для характеристики его деятельности. Знаем только имя первого епископа – Симеона; упоминается он впервые по поводу погребения князя Ярослава и то только в Никоновской летописи (т. X, с. 150; другие своды поминают его только по поводу закладки храма Св. Спаса в Твери в 1275 г.).

168 ПСРЛ, т. VII, с. 171.

169 Воскресенская летопись сообщает под 6780 (1271/72 г.): 1) о смерти в. к. Ярослава Ярославича; 2) о вокняжении в. к. Василия и 3) о призвании в Новгород Дмитрия Александровича; под 6781 (1272/73 г.): 1) о вокняжении кн. Дмитрия в Новгороде; 2) о нападении кн. Василия на Торжок и поход кн. Дмитрия на Тверь и смуте в новгородском войске, которая заставила Дмитрия уступить дяде новгородский стол; и 3) о вокняжении кн. Василия в Новгороде.

Никоновская сообщает о смерти в. к. Ярослава под 6779 (1270/71) г. и тут же о вокняжении в. к Василия; под 6780 г.: 1) о призвании новгородцами Дмитрия; 2) о погоне за ним костромского воеводы Семена, о походе кн. Василия на Переяславль и Торжок и возвращении обоих во Владимир; под 6781 г.: 1) о нападении в. к. Василия на новгородские волости с татарской помощью, 2) о набеге на них тверского князя Святослава Ярославина тоже с татарской помощью, 3) о дороговизне в Новгороде и захвате новгородских купцов и товаров во Владимире, Твери и Костроме, 4) о походе кн. Дмитрия к Твери, переговорах с кн. Василием, смуте в Торжке (где были тогда воеводы в. к. Василия), отречении Дмитрия и вокняжении в Новгороде в. к. Василия (ПСРЛ, т. X, с. 151—152).

170 Ярослав умер на обратном пути из Орды, куда одновременно с ним ездили и Василий Ярославич, и Дмитрий Александрович; быть может, князь Василий был еще в Орде, когда пришла весть о смерти брата?

171 «Присла князь Дмитрий Александрович в Новгород, хотя сести в нем княжить; также и князь Василий Ярославин приела свои послы, хотя сести на столе; ставшим же обоим послом на Ярославли дворе, Новгородци же с посадником Павшею яшася за князя Дмитрия, и послаша по него послы своя» (ПСРЛ, т. VII, с. 172). Никоновская в духе всего своего изложения передает почин призыва Дмитрия на княжение новгородцам, а про послов в. к. Василия вовсе умалчивает (т. X, с. 151).

172 В. к. Василий, узнав о новгородском посольстве князя Дмитрия, «посла по нем воеводу своего Семена, а сам иде к Переяславлю» (т. X, с. 151).

173 ПСРЛ, т. X, с. 151.

174 ПСРЛ, т. VII, с. 172; т. X, с. 151—152; Никоновская летопись тщательно избегает упоминания о «посажении» великих князей на «столе» новгородского княжения, а вместо того пишет: «Приаша его с честию». Посадник Павша, сторонник кн. Дмитрия, бежал в Переяславль.

175 Не знаю, почему А.В. Экземплярский полагает, что Василий Ярославич «почти постоянно» жил в Костроме (Указ. соч., т. 1, с. 44); но «положено бысть тело его на Костроме в церкви Святого Феодора» (ПСРЛ, т. VII, с. 173).

176 «История России», кн. 1, ст. 875—877.

177 Там же, с. 878.

178 Стремление каждого князя, получившего владимирское великое княжение («область Владимирскую»), «увеличить свою собственность за счет других княжеств» и присоединение «к своему уделу Владимирской области».

179 Последнее – в Неделю Всех Святых, т.е. 5 июня 6785/1277 г. (Новг. I, с. 297; ПСРЛ, т. VII, с. 173).

180 «…и вся землю их на щит» (Новг. I, там же).

181 Карамзин высказал (И.Г.Р., т. IV, гл. V, с. 79), а Соловьев принял («Ист. Росс.», кн. 1, ст. 878) предположение, что Копорье стало поводом раздора между кн. Дмитрием и новгородцами, потому что, пояснял Карамзин, князь хотел присвоить эту крепость «лично себе и занять своею дружиною; а граждане не позволяли князю владеть чем-нибудь в области новгородской, особенно же местом укрепленным»; тоже у Соловьева: князь на Копорье «хотел смотреть как на свою собственность, что не нравилось новгородцам». На эту мысль навела историков не только роль Копорья в дальнейших событиях (Кар., т. IV, примеч. 159), но и прямые выражения летописных текстов: «Испроси князь Дмитрий у Новагорода поставити себе город Копорье и ехав сам сруби и» (Новг. I, с. 298); однако возведение в Копорье каменного укрепления кн. Дмитрий выполняет «с посадником Михаилом и с большими мужи шедше». О каком-либо протесте новгородцев ничего не знаем, хотя в. к. Дмитрий действительно держал в Копорьи наместников и дружину. Первый разрыв Дмитрия с новгородцами вызван его гневом на них, и новгородцы тщетно пытались отмолить этот гнев князя (Новг. I, с. 298); ссора началась со смены посадника, причем кн. Дмитрий действует в союзе с одной из новгородских партий («отъяша посадничество князь Дмитрий с новгородци у Михаила у Мишииица», там же). Не видно, чтобы тут играл роль вопрос о Копорье. За Дмитрием новгородцы числили иные «насилья»: в договорах Великого Новгорода с в. к. Михаилом Ярославичем (С.Г.Г. и Д, т. 1, № 6 и 7) есть указание на постановку им в новгородских волостях «свобод» с прилегающими к ним селами. Укрепление Копорья и охрана его княжой дружиной лишь один из признаков обычного усиления власти князя при усилении военной деятельности на новгородских границах.

182 Новг. I, с. 298; ПСРЛ, т. VII, с. 174—175. Вернувшись с новгородского похода во Владимир, Дмитрий ездил в Ростов на другое «великокняжеское» дело: мирить раздоры ростовских князей.

183 Там же, с. 175.

184 Указание на то, что Семен Тонглиевич был костромским боярином, дает известие о его смерти: «Тогда (после примирения братьев – князей Дмитрия и Андрея) убиша на Костроме Семена Тонглиевича, коромольника льстивого, бояре княже Дмитриевы Антон да Феофан повелением княжим» (ПСРЛ, т. VII, с. 176). С.М. Соловьев естественно предполагает «отъезд» боярина Семена к князю Андрею после смерти в. к. Василия Ярославича, из боязни мести за прежнюю вражду со стороны в. к. Дмитрия; но его замечание, будто «Кострома по смерти бездетного Василия, перешла к Андрею», по-видимому, навеяно только изложением Никоновской летописи, которая дает целый, литературно обработанный рассказ о смерти Семена Тонглиевича, а начинает его так: «Того же лета князь великий Дмитрий Александрович, внук Ярославла, посла дву боаринов своих Антона и Феофана изымати Семена Тонглиевича и изпытати его погонку о всем и убити» (т. X, с. 161). Если это не простая обработка той же записи, которую дает Воскресенская летопись (т. VII, с. 176), то все-таки «посылка» бояр не свидетельствует, что Кострома не была во власти в. к. Дмитрия. Карамзин проще поясняет пребывание боярина Семена в Костроме: Семен Тонглиевич «жил спокойно, надеясь на заключенный между братьями мир» (И.Г.Р., т. IV, с. 84). Правильным надо признать мнение А.В. Экземплярского, что Кострома по смерти в. к. Василия Ярославича, в руках владимирского великого князя (Указ. соч., т. II, с. 264 и 267), вопреки его же первоначальному утверждению, что по смерти в.кн. Василия Ярославича «Андрей, в придачу к Городцу, получил еще и Кострому» (т. 1, с. 53).

185 Изложение этих событий в наших летописных сводах сильно спутано. Воскресенская (т. VII, с. 175—176), явно сокращая свой первоисточник, представляет дело так: после разорения татарами всей Низовской земли («по самый Торжок») и их ухода («татарове много зла сотвориша (sic) отъидоша»), «князь же Дмитрий поиде к Новгороду к Великому и с двором своим, и иде мимо Новгород, хотя к Копорью; Новгородци ж изыдоша всем полком противу его на озеро великое Илмень; великий же князь Дмитрий Александрович Копорье отступися, а Новгородци великому князю путь показаша», но взяли «в заклад» двух его дочерей и бояр его с семьями, требуя ухода из Копорья его мужей; 1 января 1282 г. «разыдошася разно», и в тот же день князь Довмонт, зять кн. Дмитрия Александровича, «изгони Ладогу» и из Копорья «пойма» всю казну в. к. Дмитрия; тогда новгородцы послали звать к себе на княжение Андрея Александровича, а сами пошли на Копорье, заставили выехать оттуда наместников Дмитрия, а укрепление разорили. (То же, несколько сокращенно – Новг. I, с. 298—299; Соф. I, т. V. с. 199—200; Новг. IV, т. IV, с. 244). Никоновская (т. X, с. 159) сохраняет более правильное соотношение событий в начале того же рассказа и, по-видимому, некоторые черты более подробного и точного рассказа о них, но и ее источник (тот же, что и Воскресенской) давал о них не вполне ясный отчет, так что его литературно-книжная обработка в обычной манере этого свода осложнилась, как это, впрочем, также обычно для Никоновского свода, толкованиями, подчас искажающими и смысл, и фактическую точность. По рассказу Никоновской летописи, в. к. Дмитрий, по вестям о приближении кн. Андрея с татарами, «побеже к Новгороду и з женою и з детми и з боары и со всем двором своим и вниде во град Копорьно. Новгородци же вышедше на озеро на Илмеро с поклоном, лукавствующе, не хотяще бо пустити его оттуду, понеже он оттуду хотяше за море бежати. И многим речем бывшим межи их и глаголаша Новгородци в. к Дмитрию Александровичу: «Княже, не хощем тебя, иди от нас добром; аще ли не идеши отсюду, имуть тя зде Татарове и отведуть ко царю в Орду, а мы тебе не помогаем». Он же отступися Копорьи и иде за море. Новгородци же не яша его, но даша ему путь», а дочерей и бояр с семьями забрали в заклад, чтобы добиться очищения Копорья; затем – описание разгрома татарами русских областей («до Торжку и дале и близ Новагорода») в погоне за кн. Дмитрием, их возвращение и отпуск из Владимира в Орду; далее – «иде князь Дмитрий Александрович из замория к Переславлю», а в Копорье все еще были бояре и слуги князя Дмитрия, но пришел из Пскова кн. Довмонт, вывел их из Копорья и казну кн. Дмитрия с ними отослал в Переяславль; затем «шед взя в Ладогу» – вывел и оттуда людей в. к. Дмитрия и также отослал к тестю. Тогда новгородцы разрушили Копорье и послали звать к себе в. к. Андрея. В этом рассказе Никоновской неудачными «поправками» и «дополнениями» книжника надо признать: 1) слова «вниде во град Копорыо», так как при этом теряет смысл выступление новгородцев к Ильмень-озеру; 2) пояснение, что новгородцы не хотели пустить Диитрия из Копорья за море (и для этого выступили… к Ильменю!) и 3) уход Дмитрия «за море» (не навеяно ли это «сообщение» тем, что в источнике Никоновской было такое же чтение, как в одном из списков Воскресенской: вместо «хотя к Копорию» – «хотя к Поморию»? См. т. VII, с. 175, вариант с, что и дало мотив Никоновской фразе: «Хотяше за море бежати», тем более приемлемой для книжника-редактора, что этим разрешалось недоумение: куда же девался кн. Дмитрий, когда ему новгородцы «показаша путь» 1 января). Ценным в Никоновской редакции представляется указание, плохо согласованное с общим построением рассказа, на то, что Дмитрий сделал попытку занять Великий Новгород (ответ новгородцев: «Княже, не хощем тебя», ср. свидетельство обоих текстов кн. Дмитрий бежал из Переяславля «к Новгороду»), и на то, что новгородцами руководил страх перед татарами (татары дошли до Торжка; в Никоновской, может быть, риторическая амплификация). В остальном надо предпочесть текст Воскресенской летописи и признать, что кн. Дмитрий не попал в Копорье, хотя там еще держались его наместники.