Александр Пресняков – Между Москвой и Тверью. Становление Великорусского государства (страница 43)

154 В 1266 г. Дмитрий Александрович выдал за Довмонта свою дочь Марию (ПСРЛ, т. V, с. 7).

155 Известия летописных сводов о новгородских событиях этих лет весьма отрывочны и многого не договаривают. В 1265 г. Ярославу пришлось уступить новгородцам, и он выпустил из рук руководство западными отношениями. При этой его неудаче выдвинулся Дмитрий Александрович: его в. к. Ярослав, уходя со своими полками восвояси, «в Новегороде остави» (т. VII, с. 167); но кн. Дмитрий, очевидно, покинул Новгород через год – во время смут в Новгороде, о которых, впрочем, прямое упоминание находим только в Никоновской летописи («Мятеж бысть усобной» – т. X, с. 145; новгородская молчит о «мятеже», отмечая только пожар Нерсвского конца, однако с намеком: «Мнози от того разбогатеша» – Новг. I, с. 286): новгородцы в том же году участвуют в походе кн. Довмонта на Литву без князя со своим воеводой Елевферием Сбыславичем (Там же). В начале 6776 г. (осень 1267 г.) в Новгороде княжил кн. Юрий Андреевич (Суздальский), которого С.М. Соловьев («Ист. Рос.», кн. 1, ст. 845) считает «наместником Ярославовым»; с этим князем новгородцы затеяли поход под Раковор (Везенберг), и это – поход не княжеский, а вольное предприятие новгородцев, как видно из той его «вечевой» черты, что цель похода вызвала большие разногласия («Хотеша ити на Литву, а инии на Полтеск, а инии за Нарову», там же) и была изменена по выступлении рати после больших раздоров в самом войске. Неудача похода заставила новгородцев с посадником Михаилом призвать кн. Дмитрия Александровича, а по соглашению с ним (Соф. I и Воскр.; т. V, с. 193 и т. VII, с. 167) призвать на помощь в. к. Ярослава, который и прислал свои полки с сыновьями Святославом и Михаилом. В новом походе под Раковор участвовали под общим воеводством кн. Дмитрия кроме двух Ярославичей кн. Юрий Андреевич, Константин Ростиславич Смоленский («зять Александров»), Довмонт с псковичами и какой-то князь Ярополк. Присылка рати от в. к. Ярослава была явно вынужденной уступкой: дальнейший ход событий показывает, что он был против войны с немцами.

156 См. выше.

157 ПСРЛ, т. VII, с. 169; Новг. I, с. 290—292; т. X, с. 174. Тотчас возникло и разногласие в. кн. с новгородцами: после заключения мира с немцами в. к. Ярослав собрался было «итти на Корелу, и биша челом новогородци князю Ярославу и едва умолиша его не итти на Корелу, князь же отсла полки назад» (т. VII, с. 169; Новг. I, с. 292).

158 Новгородцы так «исписали на грамоту всю вину (обиду) его»: «Чему еси отъял Волхов гоголними ловци, а поле отъял еси заячими ловци? чему взял еси Алексин двор Морткинича? чему поймал еси серебро на Микифоре Манускиниче и на Романе Болдыжевичи и на Варфломеи? а иное: чему выводишь от нас иноземца, которые у нас живуг? а того много вины его» (Новг. I, с. 292; ПСРЛ, т. VII, с. 169). В договорной грамоте 1269/70 г. указаны еще обиды князя Ярослава: отнял грамоту отца своего о пользовании рыбными ловлями и бортными угодьями в Ладоге; «посудил» грамоты отца своего и брата и подавал «на те грамоты» свои, новые; отнял у Кирилла Хотунича дани с новгородского погоста и отдал их попу Св. Михаила (а это городским попам «не пошло»); держал закладников в Торжке, как и Юрий Андреевич; та же грамота поясняет обвинение в «выводе» иноземцев: Ярослав «затворил» немецкий двор, приставив к нему своих приставов, а это столкновение с немцами, по-видимому, связано с недоразумениями по поводу возврата немцами полона и пограничных земель.

159 Мотив Василия Ярославича по летописи: «Жаль ми своея отчины»; возможно, что наводка татар на русские области Ярославом дала популярный повод для его выступления. Василий послал своих людей в Новгород; дальнейшие отношения показывают, что им использован случай приобрести расположение Великого Новгорода и противопоставить пошатнувшейся популярности Дмитрия Александровича свои связи с влиятельными силами Новгорода. В посольстве к хану видим Михаила Пищанича, который играл видную роль и в отношениях Александра Невского к Новгороду (Новг. I, с. 279 и 293). Для этих событий см. Соф. I (ПСРЛ, т. V, с. 196—197), Воскр. (т. VII, с. 169—170), Новг. I (с. 292—294); С.М. Соловьев так объясняет поведение князя Василия Ярославича: «Этот князь вступился за старый город не по сочувствию с его бытом, а из соперничества с братом; как князь Костромской, Василий боялся усиления князя Тверского, ибо такое усиление грозило не только правам его на княжество Владимирское, по даже независимости его княжества – Костромского» («Ист. России», кн. 1, ст. 846). Конечно, нет даже повода ставить вопрос о каком-либо особом сочувствии кн. Василия особенностям новгородского строя и быта, но нет в источниках указаний на то, чтобы Ярослав Ярославич готовил передачу великого княжения сыну (старшему Михаилу, который умер вскоре по кончине Ярослава, в 1271 г. – ПСРЛ, т. IV, с. 42; т. V, с. 198) в обход брата Василия, нет и намека на его покушение против «независимости» Костромского княжества, кроме захвата новгородских купцов «в Костроме и по иным городом» (договорная 1269/70 г.), что могло сблизить князя Василия с новгородцами, но не дает еще повода говорить о противоречии интересов Тверского и Костромского княжеств. Таким «насилием» ставился разве вопрос об отношении местного князя к великокняжеской власти.

160 Новгородские послы, поддержанные кн. Василием Ярославичем, не только опровергали перед ханом обвинения в. к. Ярослава (в.к. и преданный ему тысяцкий Ратибор объясняли восстание новгородцев сопротивлением их сбору татарской дани, ПСРЛ, т. VII, с. 170; т. X, с. 148), но и представили ему свои торговые обиды. Обвинению новгородцами в.кн., что он от них «выводит иноземцев», соответствует ярлык «Менгу Темирево слово к Ярославу князю», который гласит: «Дай путь немецкому гостю на свою волость» (см. «Русско-Ливонские акты», № 26). На ханский ярлык, о котором сообщает документ «Русско-Ливонских актов», новгородцы ссылаются в договорной грамоте 1269/70 г.: «А гостю нашему гостити по суздальской земли без рубежа по Цареве грамоте»; далее текст этого документа таков: «От князя Ярослава ко Рижанам и к большим, и к молодым, и кто гостит, и ко всем: путь ваше чиста есть по моей волости; а кто мне ратный с тим ся сам ведаю; а гостю чист путь по моей волости».

161 «И совокупися в Новгород вся волость Новгородская, Пльсковичи, Ладожане, Корела, Ижора, Вожане» (Новг. I, с. 294; ПСРЛ, т. VII, с. 170). Никоновская сообщает (т. X, с. 149), что новгородцы «и немец много приведоша в помощь к себе», что само по себе вполне возможно и в духе политики ордена.

162 Договорная грамота № 3 (по С. Г. Г. и Д., т. 1 и по изд. Шахматова); на ней надпись (на об.): «Се приехаша послы от Менгу Темеря царя сажать Ярослава с грамотою Чевгу и Баиши».

163 С.М. Соловьев, согласно общей своей теории, видел в борьбе князей за власть над Великим Новгородом (с новгородцами и между собой) «стремление каждого великого князя усилить свое собственное княжество» («Ист. России», кн. 1, ст. 848). Все развитие новгородско-низовских отношений как при Ярославе Ярославиче, так и позднее – до самых времен падения новгородской вольности при Иване III Васильевиче – неразрывно связано с историей великокняжеской власти, с борьбой за усиление ее общего значения для всей Великороссии. Так и ранее – со времен Юрия Долгорукого, Андрея Боголюбского и Всеволода Юрьевича – стремление «низовских» князей усилит подчинение Новгорода – черта, основная в созидании ими великого княжения владимирского.

164 Показательно стремление в. к. Ярослава иметь на своей стороне в столкновениях с Новгородом решение хана и татарскую силу. Едва ли тут дело только в этой военной силе и в страхе «татарского имени»; хан распоряжался всей военной русской силой; русские князья хаживали с полками в ордынские походы прикаспийского и кавказского края; в таких условиях приказ хана должен был обеспечивать великому князю мобилизацию всех полков «низовской земли», что – без такого приказа – становилось на зыбкую почву междукняжеских отношений и соглашений.

165 В 1304 г. князь Андрей Александрович преставился и «положен бысть на Городце»; место погребения князя всегда характерно для его владельческого положения; а затем «вечники» избили его бояр в Нижнем Новгороде. См. ПСРЛ, т. VII, с. 184; т. X, с. 176. О достоверности сообщения Никоновской, что в Нижнем избиению подверглись именно бояре князя Андрея Александровича, и о том, как она под влиянием разноголосицы своих источников (родословцев – ср. выше.) превратила мстителя за этих бояр Михаила Ярославича Тверского в Михаила Андреевича и тем запутала ряд исторических и генеалогических вопросов, см. ниже.

166 После кончины князя Андрея Ярославича в 1263 г. Суздаль остался отчиной его сыновьям (Юрию, Михаилу и Василию), а Городец и Нижний перешли в княжение кн. Андрею Александровичу. Суздальские князья сохранили притязания на Городец и Нижний и добились позднее их осуществления; но в данный момент им должно было быть особо важным закрепление права на Суздаль, «вотчинное» положение коего могло оказаться весьма еще спорным (ср. судьбу Суздаля при Святославе Всеволодовиче и в момент его кончины – выше).