Александр Пресняков – Между Москвой и Тверью. Становление Великорусского государства (страница 41)

140 Летописи отметили только даты кончины Андрея (1261) и Романа (1283 или 1285) Владимировичей (Лаврент. лет., с. 452 и 458; ПСРЛ, т. VII, с. 162 и 178).

141 Лаврент. лет., с. 448.

142 Воскресенская летопись (ПСРЛ, т. VII, с. 160) замечает при сообщении о бегстве Андрея в 1252 г. из Русской земли, что он, пробыв несколько времени в Швеции, «прииде в свою отчину»; под 1256 г. находим в Лаврентьевской (с. 451) странную запись: «Поехаша князи на Городец да в Новгород», и тогда же в. к. Александр послал Бориса Ростовского ублаготворять ордынца Улавчия дарами; и то же повторяет Никоновская, без комментария, но два ее списка дают чтение «князь» (сохраняя, однако, «поехаша», т. X, с. 140). С 1257 г. князь Андрей появляется в ряду русских князей, едет в Орду с в. к. Александром. Никоновская лет. впредь зовет его Суздальским и, по-видимому, права в своем заключении, хотя сама же спутала генеалогию суздальских князей (быть может, следуя родословной передержке князей Шуйских; весь спор об их происхождении от Андрея Ярославича или от Андрея Александровича, сына Невского – считаю разрешенным возражениями А.В. Экземплярского против С.М. Соловьева; см. «Великие и удельные князья Северной Руси», т. II, с. 388); поводом к этой путанице послужили судьбы Суздаля, Городца и Нижнего после смерти Андрея Ярославича. По-видимому, запись под 1256 г. надо действительно понять, известие о приезде Андрея на Городец и Нижний, что Воскресенская и называет его возвращением «в свою отчину» (так понял и В.Н. Татищев: т. IV, с. 27). О кончине его и погребении Воскресенская сообщает: «Преставися князь Андрей Ярославич суждальский, положен бысть в Суждали» (1263; т. VII, с. 164). Родословные материалы Никоновской летописи определенно указывали на происхождение суздальских князей от Андрея Ярославича (см. ПСРЛ, т. X, с. 144), но под 1365 г. она дает иную, противоречащую этим материалам, генеалогическую справку (т. XI, с. 4), руководствуясь ею и в других «поправках» (напр., т. X, с. 176). Предположение А. В. Экземплярского (Указ. соч., т. II, с. 387), что князь Андрей Ярославич получил Суздаль вместе с Городцом и Нижним в 1247 г. от дяди Святослава Всеволодовича (стало быть, по ряду отца, см. выше, с. 146) не вяжется с позднейшими судьбами этих владений, как их сам Экземплярский излагает; не согласованы и указания о том, что произошло по смерти Андрея Ярославича (на с. 390 и 393). Причина всей этой путаницы, кроме редакционной работы книжника – составителя Никоновской летописи, не сумевшего преодолеть противоречие своих генеалогических материалов, также в необоснованном представлении, будто исконная связь Городца и Нижнего с Суздалем как «пригородов» с главным, старейшим городом.

У Татищева находим (т. IV, с. 27) любопытное замечание, что Александр Невский, по возвращении Андрея Ярославича «из Немец», «хотяше ему Суздаль дати, но не смеяше Царя».

143 ПСРЛ, т. VII, с. 163.

144 ПСРЛ, т. VII, с. 174.

145 Своего рода психологический парадокс в оценке великого княжения Алекдандра Невского отразился весьма характерно на литературной истории его огромной посмертной популярности, которая явилась плодом глубоко волнующих переживаний его эпохи и дальнейших судеб Великороссии. Его татарская политика шла вразрез с наиболее популярными течениями общественного чувства; оппозицию приходилось подавлять сурово, даже жестоко. Сильное недовольство ею не заглохло, свидетельства об этом недовольстве сохранились даже в письменности, полной прославления его памяти, тем более что оно живет и далее в укоризнах потомкам Невского за то, что «любили татар паче меры». С другой стороны, политически влиятельные группы раздражены властностью в. к. Александра; новгородцы долго помнили, как Александр «деял насилие на Новгороде». Но все эти черты исторической традиции только оттеняют огромную популярность Александра, быстро разросшуюся в культ его памяти. Вскоре после кончины князя и под сильным ее впечатлением некий «самовидец», которому кн. Александр «свой господин», составил «слово» в его память в форме «плача» – сказание о его кончине; оно разрослось в целую «светскую биографию» князя, а вступлением к ней исследователи склонны признать известное «Слово о погибели Русской земли». Весьма ценный анализ памятников письменности, связанных с прославлением Александра Невского, – у Н.И. Серебрянского, «Древнерусские княжеские жития» («Чтение в Моск. об. ист. и др.» 1915 и отд.). Н.И. Серебрянский справедливо указывает, что содержание «Слова о погибели» нет необходимости относить непременно и только к событиям 1237—1238 гг. «Страх погибели страны испытывался и позднее ужасов Батыева нашествия, и иногда он принимал особенно обостренную форму» (с. 207). Для характеристики настроений XIII в. Серебрянский приводит, с одной стороны, указание на вспышки народной «ярости» против насилия поганых, а с другой – на моменты паники («тогды же б пополох зол по всей земли и сами не ведяху и где кто бежит» – Лавр., с. 446) и угнетенности («и бяше видети дело стыдно и велми страшно, и хлеб во уста не идяшет от страха» – Лавр., с. 458). Эти настроения, усугубленные сознанием, что бусурманские нахождения постигают Русь не только «за неправду вашу», но и по вине князей, «заве живяхуте в которах межи собой» (Лавр., с. 458), были существенным фактором нараставшей идеализации в. к. Александра и высокой исторической его оценки: «Слово о погибели Русской земли» ставит его в определенную историческую перспективу «от великого Ярослава и до Володимира и до нынешнего Ярослава и до брата его Юрия князя Володимерскаго».

146 ПСРЛ, т. X, с. 144; XV (2-е изд.), с. 33. Фактически эта «запись», конечно, не соответствует действительному ходу событий, по крайней мере хронологически. Впрочем, она, быть может, передаст формулу ханского ярлыка?

147 Кроме его кончины в 1270/71 г. – ПСРЛ, т. VII, с. 170.

148 «Выгнаша новогородци князя Дмитрия Александровича, сдумавше с посадником Михаилом, зане князь еще мал бяше» – Новг. I, с. 283; ПСРЛ, т. VII, с. 164.

149 Ни один из наших летописных текстов не упоминает о новом выступлении Андрея Ярославича с притязаниями на великое княжение по смерти Александра; у Татищева (т. IV, с. 32) – известие о таком выступлении (принятое Соловьевым, кн. 1, с. 844 и Экземплярским, т. II, с. 450, но не Карамзиным, т. IV, начало гл. III и примеч. 114) в весьма сомнительном контексте. Сильно перебит в наших сводах порядок изложения событий, последовавших за смертью Александра Невского. Одни своды упоминают о смерти кн. Андрея ранее известия о вокняжении кн. Ярослава, другие наоборот. Воскресенская летопись (ПСРЛ, т. VII, с. 163—164) ставит перед сообщением о смерти в. к. Александра заглавие: «Преставление великого князя Александра Ярославича Невского и по нем сяде на великом княжении брате его князь Ярослав Ярославич Тверский», но в тексте – после статьи о смерти Александра (под 6771 г.) – говорит только об изгнании кн. Дмитрия из Новгорода, о призвании и посажении (27 янв.) кн. Ярослава на новгородское княжение, о его женитьбе и о кончине кн. Андрея, а посажение Ярослава на стол великого кпяжения во Владимире вовсе не отмечает. Так, согласно Воскресенской, по смерти Александра (ум. в ночь с 14 на 15 ноября 6771—1262 г.) в январе (27) того же 6771 (т.е. 1263 г.) состоялось посажение кн. Ярослава в Новгороде. Тверская летопись (ПСРЛ, т. XV, ст. 403) относит смерть Андрея и посажение Ярослава к 6771, но это последнее связывает с Владимирским стольным княжением («сиде на сголе в Новегороде Ярослав Ярославич и бысть князь великой Володимерский и Новогородский»; формула явно неточная); Софийская I (т. V, с. 192) и Новгородская I (с. 283) вовсе опускают момент вокняжения Ярослава во Владимире, а посажение его на новгородском столе отнесли к 27 января 6773 г. (1265 г.), тут же излагая события в Литве, которые разыгрались в 1263 г., причем Соф. I (список Царск.) сохранила запись о смерти кн. Андрея после водворения Ярослава в Новгороде, так что и смерть эта попала на 1265 г. Никоновская (т. X, с. 140) под 6771 г. дает только сообщение о кончине Александра Невского, а вокняжение Ярослава во Владимире отнесла к началу 6772 г., затем идут изгнание кн. Дмитрия из Новгорода, прибытие в. к. Ярослава (посылка за ним из Новгорода опущена) в Новгород, его женитьба, а затем – смерть кн. Андрея. Татищев (т. IV, с. 32) дает под 6671—1263 г. сообщение о кончине Александра Невского, а затем такой рассказ: «О великом же княжении бысть пря братии его Андрею, иже преже б на великом княжении, и Ярославу Тверскому, брату его меншиму, а нехотяще меж собою сваритися, послаша послы своя в Орду к хану Беркаю; хан же повел Ярославу к себе быти. Егда прииде Ярослав во Орду и хан прият его с честию, даде ему доспех и повеле обвестити его по чину на великое княжение, коня же его повеле вести Володимеру Рязанскому да Ивану Стародубскому, бывшим тогда во Орде, и Августа месяца отпусти с послом своим Жанибеком и с ярлыком на великое княжение», а далее: «6772—1264 гг. В сентябре пришед из Орды князь великий Ярослав Ярославич, сяде по брате своем великом князе Александре Ярославиче на великом княжении в Володимере». Трудно определить, что у Татищева опирается на данные его источников; в порядке событий он следует Никоновской летописи, которая вообще лежит в основе всего изложения, и всего правильнее признать строки о споре князей Андрея и Ярослава татищевским выводом из того порядка событий, какой ему дан Никоновской летописью; весьма сомнительно упоминание о «чине» ордынского «обвещения» на великом княжении, а имена действующих тут князей вызывают неразрешимое недоумение: в данное время не знаем никакого Владимира Рязанского (на Рязани княжил Федор Романович; состав рязанской княжеской семьи см. у Иловайского. Ист. Ряз. княж., с. 91); неясно, какого тут можно разуметь Ивана Стародубского: дядя Ярослава Иван Всеволодович едва ли был в живых (о нем не слышно с 1238 г.), а его внук Иван-Калистрат Михайлович, умерший, по Никоновской лет., в 1315 г. (т. X, с. 179), если был на свете, то малолетком, а, по той же летописи, в Стародубе княжил его отец кн. Михаил Иванович (т. X, с. 153, под 1276 г.); впрочем, весьма возможно, что сведения Никоновской летописи о стародубских князьях ошибочны, так как Воскресенская упоминает под 1315 г. о кончине не Ивана (как Никоновская), а Михаила Ивановича Стародубского, который ею же упомянут под 1281 г. в числе князей – участников похода на Переяславль (т. VII, с. 187 и 175), с чем согласно и указание некоторых родословцев, считающих Ивана-Калистрата сыном Ивана Всеволодовича и отцом Михаила (Экземплярский, указ. соч., т. II, с. 179 и 180).