Александр Пресняков – Лекции по русской истории. Северо-Восточная Русь и Московское государство (страница 30)

8 сентября разыгрался бой, кончившийся разгромом татар. Это поражение было началом гибели Мамаевой; его в том же году согнал с Орды и разбил на Калке пришедший из-за Яика Тохтамыш, и Мамай погиб в Кафе, убитый генуэзцами. Ягайло, пошедший было на соединение с Мамаем, от Одоева повернул назад, а там его ждала борьба с Кейстутом и Витовтом. Олег рязанский бежал, опасаясь возвращавшейся московской рати, бояре рязанские били Дмитрию челом о мире и приняли на Рязань его наместников, а затем Олег вернул себе княжение ценой договора, весьма похожего на тот, что в 1375 г. заключен был между Москвой и Тверью[176]. Олег признал себя «молодщим» братом Дмитрия, равным Владимиру Андреевичу, обязался сложить крестное целование к Литве и подчинить впредь свои отношения к ней московской политике; «с одиного» быть им и по отношению к татарам, будет ли с ними Дмитрию «мир» и «данье» или немирье и бой; и из [иных] русских князей иметь Олегу друзьями и недругами тех, кого в дружбе или вражде будут держать Дмитрий и Владимир, и идти на врага «с одиного». Установив подчинение сил рязанских политике великого князя, договор разрешил старые споры о рубеже, установив его по Оке. Олег уступил Москве Талицу, Выползов и Такасов, за то получил, «что на Рязаньской стороне за Окою», – Почен, Лопасну, Мстиславль, Жадене городище, Жадемль, Дубок, Броднич. Но договор этот не установил прочных отношений.

Под властью Тохтамыша, как позднее под управлением Едигея, татарская Орда снова окрепла, и Москва не была в силах прочно овладеть «украйнами» Великороссии, т. к. не могла еще организовать их защиту как своей территории. А сами они не были в состоянии обороняться от силы Тохтамышевой. В том же 1380 г. Тохтамыш известил Дмитрия о своем воцарении, и Дмитрий послал киличеев[177] с челобитьем и дарами. Дмитрий Константинович, князь нижегородский, послал к хану сыновей, и Кирдяпа остался при Тохтамыше заложником. И Олег рязанский держит себя подручником хана для береженья своей земли: «хотяше добра не нам, – записали в Москве, – но своему княжению помогааше»[178]. Между Москвой и татарами нет барьера. Набег на нее Тохтамыш пытался обеспечить неожиданностью, задержал в Болгарии [Волжской] русских купцов, чтобы вести не было, но весть о его движении вовремя дошла от «нециих доброхотов» на пределах ордынских, которые и были «на то устроени»[179]. Дмитрий, «нача совокупляти полци ратных», выступил из Москвы навстречу татарам, созвал князей, но «обретеся разность в них, не хотяху помогати». И это «неодиначество и неимоверство» между князьями расстроило поход. Дмитрий ушел в Переяславль, Ростов, Кострому, стараясь силу собрать. В Москве началась анархия растерянности, «замятня велика»; «гражаньстии народи взмятошася», не обращая внимания ни на митрополита Киприана, ни на бояр, которые норовили покинуть город, выпустили их «едва умолены». Горожане сами сорганизовали оборону с помощью литовского князя Остея, которого летопись называет внуком Ольгерда, приехавшего к ним на выручку. Только хитростью – выманив Остея на убиение и завязав переговоры через суздальских княжичей – взял Тохтамыш Москву и жестоко разорил; его отряды опустошили волости Звенигородские, Можайские, Волоцкие, Переяславльские, Юрьевские. Только Владимир Андреевич оказал сопротивление у Волока. На пути от Москвы Тохтамыш взял Коломну и разорил землю Рязанскую, а Дмитрий, по его уходе, послал еще свою рать на Олега; князь бежал, «а землю его до остатка пусту ратнии учиниша, пущи ему бысть и татарскиа рати»[180]. Осенью того же 1381 г. Дмитрий с честью принял Карача, посла ханского, и снова стал данником Орды, повелев христианам «дворы ставити и города рубити».

Этот погром не мог не пошатнуть на время властного положения Москвы в Северо-Восточной Руси. Тверской великий князь Михаил Александрович прислал посла к хану под Москву и был пожалован милостивым ярлыком. Сила договоров 1375 г. (тверского) и 1380 г. (рязанского) падала сама собой. Но хан ушел, и Михаил мог опасаться судьбы Рязанского княжения. На Литву расчета не было. Оставалось искать милости хана и отважиться на попытку новой борьбы с Москвой. В 1382 г. умер последний князь кашинский, и великокняжеская сила в Твери окрепла, объединилась, и в следующем году перед ханом разыгрался снова спор Москвы и Твери о великом княжении. Целый год проморили в Орде Михаила и Василия Дмитриевича московского, но великое княжение оставили за Москвой, выжав из нее немало даров и обязательств на крупную сумму. Василий был задержан в Орде аманатом [заложником]; во Владимир явился «лютый посол», пришлось много «златом» давати в Орду и «бысть дань велия по всему княжению московскому, с деревни по полтине», а с Новгорода Дмитрий взял «черный бор»; и все-таки, видно, не хватило на выкуп сына, и Василий только в 1385 г. бежал из Орды без ханского отпуска. Но до смерти Дмитрия Москва уже не выходила из покорности хану. В советниках великого князя, среди которых первое место занимал Федор Андреевич Кошка и близкое к традициям митрополита Алексея и ко двору великокняжескому духовенство – Сергий, игумен Радонежский, его племянник Федор, духовник Дмитрия, архимандрит Симоновский и другие (как упомянутый ранее боярин Даниил, племянник митрополита Алексея) – держалась «добрая дума к Орде».

Нет основания утверждать, будто Куликовская битва легла каким-либо рубежом в развитии русско-татарских отношений. Удар был нанесен Мамаю – врагу Тохтамыша; а что была неправда перед самим ханом его услужника, за то его хан «поустрашил», а впредь жаловал его за служение правдою – в отчине его, по старине. Перед кончиной Дмитрий мог «благословить сына своего князя Василья, своею отчиною, великим княжением» в уверенности, что хан даст ему ярлык свой. Дмитрий умер в мае 1389 г., а 15 августа состоялось во Владимире посажение Василия на стол великого княжения ханским послом Шахматом.

Наладив мир с Ордой, Дмитрий мог заново укрепить свою великокняжескую власть. Олег рязанский вернулся было к попыткам самостоятельной политики и территориального расширения. В 1385 г. он захватил Коломну, разбил рать Владимира Андреевича, но под давлением церковных властей заключил с Дмитрием «вечное докончание», закрепленное вскоре браком Федора Ольговича с Софьей Дмитриевной. К сожалению, их докончание нам неизвестно. Конец князя Олега прошел в борьбе с татарскими набегами и западным соседом – литовской властью, которая при Витовте усилила свое давление на Восток.

Великое княжество Нижегородское по смерти Дмитрия Константиновича в 1383 г. перешло к его брату Борису, по ярлыку ханскому. Дмитриевич Василий, прозвищем Кирдяпа, был в ту пору в Орде в «истомлении велием» за попытку побега. Но в 1387 г. хан отпустил его с ярлыком на Городец. Кирдяпа с братом Семеном тотчас заручились помощью великого князя Дмитрия и согнали дядю Бориса с Нижнего, опираясь на Москву, ее силой.

Великий Новгород, неся на себе львиную долю тягостной оплаты татарской политики Дмитрия, столкнулся с великим князем из-за недоимок по «черному бору» – за многими залегла эта «княжчина», – а также из-за вольницы новгородской и двинской, пограбившей Нижний и Кострому; и поход на него всех сил низовских покарал новгородцев тяжким разорением волостей и крупной пеней в 8 тысяч рублей сверх пополнения «черного бора». Как самый «бор», так и то серебро докончальное сбирали княжие «черноборцы» и приставы новгородские вместе. Так установилось к концу жизни и великого княжения Дмитрия Донского старое равновесие отношений, еще мало устойчивое, постоянно колеблющееся.

По смерти Дмитрия отношения к Орде держались в том же положении, пока ханствовал Тохтамыш. Покровительство хана – по-прежнему одна из опор великокняжеской силы Москвы, и, по-прежнему же, милость Орды – одно из орудий междукняжеских интриг, захватов и споров о столах княжений. Смертью Дмитрия воспользовался Борис Константинович, чтобы вернуть себе Нижний, добыл ярлык и успел захватить племянника Кирдяпу. Для Москвы переход к нему великого княжества Нижегородского означал потерю влияния на важнейший пункт восточной политики. И Василию Дмитриевичу удался решительный шаг.

В 1389 г. он «умзди» хана и князей царевых и добыл ярлык на великое княжение Нижегородское себе. Из Орды Василий вернулся с ханским послом – царевичем Уланом. Посол с московскими боярами отправился в Нижний, и боярство нижегородское не стало за своего князя, признало новую власть. С Нижним Василий московский, видимо, по тому же ярлыку приобрел Городец, Мещеру, Тарусу и Муром, т. е. все основные пункты обороны восточной «украйны» и наступления на восток. Но утверждение московской власти в пределах нижегородской «украйны» прошло не без значительных трений и колебаний. Было бы в высшей степени интересно и существенно восстановить их возможно полную картину. Но для нее у нас данных – всего [лишь] только крайне отрывочные, случайные указания летописей, не дающие ни точных сведений, ни полных представлений о том, как замирала и вырождалась местная княжеская власть в борьбе за существование, постепенно уступая вновь организуемой власти московской. Став великим князем нижегородским, Василий Дмитриевич смиряет князей суздальских. Местные отчичи, Василий Кирдяпа и Семен Дмитриевич, сидели в Суздале; к ним, видно, ушел и Борис, умерший и погребенный в Суздале в 1394 г. Под 1393 г. упомянут поход великого князя московского под Суздаль; в 1394 г., по смерти Бориса, Дмитриевичи побежали в Орду к царю Тохтамышу, с трудом избежав московской погони. О Кирдяпе знаем потом только, что он умер в 1403 г. в Городце и погребен в Нижнем, в Преображенском соборе.