Александр Пресняков – Лекции по русской истории. Северо-Восточная Русь и Московское государство (страница 29)
Но в следующем (1371) году король Казимир, под угрозой обращения Галицкой Руси в латинство, добился поставления на Галич особого митрополита Антония, с подчинением ему епархий холмской, туровской, перемышльской и волынской, а Ольгерд прислал жалобу на захват Михаила тверского в Москве, на лишение его зятя Бориса нижегородского княжества, на то, что митрополит разрешает от клятвы его союзников, которые переходят на сторону Москвы, как два князя Ивана, козельский и вяземский. Ольгерд выдвигал свою заслугу – борьбу с немцами, в которой Москва должна бы ему помогать, и тоже просил об особом митрополите. Перед патриархом раскрылось, что его сделали орудием московской политики; он писал Алексею о жалобах на него, что он свои западные епархии забросил и оставляет без пастырского руководства. [Патриарх] послал на Русь своего клирика узнать правду о политике Алексея, сообщал о жалобах Михаила тверского, [поступивших] через посла его (архимандрита Феодосия), звал его [Алексея] на суд, требуя снятия запрещения до суда. Теперь патриарх осуждает «соблазнительные раздоры» митрополита с тверским князем, настаивая на примирении. В том же духе отвечал патриарх и Михаилу; видимо, не желая ссориться с митрополитом, он уговаривал их помириться без суда.
Зимой 1373/74 г. патриаршим апокрисиарием на Русь ездил иеромонах Киприан. Его доклад привел к большой смуте церковной. Ольгерд решил использовать дело для получения Киприана себе в митрополиты, и Киприан провел свое поставление в митрополиты киевские и литовские, но притом добился «такого соборного деяния, чтобы ему не упустить и другой части», т. е. всей митрополии русской. Он сперва домогался низложения Алексея, но новое посольство на Русь устранило эту возможность. Возникшие споры разыгрались по смерти Алексея (ум. 12 февраля 1378 г.) в сложную борьбу за московскую митрополию. Это момент, когда вообще изменилось общее положение дел Восточной Европы со смертью и Ольгерда (1377 г.), и Алексея, с борьбой в Великом княжестве Литовском между Ягайлом и Витовтом и обстоятельствами, связанными с Куликовской битвой на Востоке.
Глава VII
Борьба за объединение Великороссии (1377–1462 гг.)
Время от кончины митрополита Алексея и до конца княжения Василия Темного поддается с удобством цельному рассмотрению благодаря некоторому единству в отношениях как внешних, к татарам в эпоху разложения Золотой Орды и к Литве в эпоху Витовта, так и внутренних – в период последних колебаний борьбы между тенденциями к вотчинному дроблению и к закреплению политического единства Северо-Восточной Руси.
Мы видели, как в 70-х гг. XIV в. судорожные смуты, переживавшиеся Золотой Ордой, тяжело отразились на окраинных землях Великороссии и заставили Москву стать в положение оборонительное, собраться с силами для организации защиты своей земли от хищнических набегов. Но борьба на два фронта была ей еще не по плечу, и западные дела – отношения к Твери и к Литве – были еще слишком беспокойны и тяжки, чтобы не парализовать развитие энергичной политики на юге и востоке. Изнемогая в разорительных столкновениях, земли Рязанская и Нижегородская не находили опоры и обороны в великорусском центре.
А момент после смирения Твери и ослабления Литвы в конце 70-х гг. совпал с победой ордынского темника Мамая над соперниками и объединением в его руках всей татарской силы. Утвердившись в Орде, Мамай неизбежно должен был сделать попытку восстановления татарской власти над русским улусом. До сих пор его татары громили нижегородскую и рязанскую «украйну». Но помощь московской рати князю нижегородскому в наступлении на Поволжье и самозащите, а еще больше битва на реке Воже, ясно указывали, где искать центра русской силы. И Мамай решился на поход против Москвы. После тяжких испытаний последних лет Рязань и Нижний не могли уже служить оплотом центральных областей. Враги стояли через них – лицом к лицу. В поездке к Мамаю за ярлыком 1371 г. Дмитрий по докончанью обязался платить в Орду «выход» в определенном размере, теперь Мамай требовал большего, «како было при Чанибеке цари», т. е. в княжение Ивана Ивановича. Но во время этих переговоров, борьба была, видимо, решенным делом прежде всего для Мамая, готовившего решительный удар для восстановления ханского авторитета на Руси. Готовилось осуществление грозного союза Орды и Литвы, намеченного еще Ольгердом.
Для Литвы было не менее важно не медлить с решительным ударом на Москву, чем для татар. Смерть Ольгерда (1377 г.) вызвала большую смуту в его семье. Ядро своих владений, Виленскую область и Белорусские земли – Витебск, Минск, Новгородок, – он назначил второй семье своей, Ягайлу с братьями, к Ягайлу перешло и старейшинство в князьях Гедиминова рода, связанное с великокняжеским столом виленским. Но против Ягайла поднялись старшие Ольгердовичи, сыновья первой жены Ольгерда. Андрей из Полоцка бежал во Псков и в 1379 г. ходил с князем Владимиром Андреевичем на Северщину, где на московскую сторону перешел брат его Дмитрий, князь брянский и трубчевский. Приходилось Ягайлу смирять и Дмитрия-Корибута новгород-северского, а на юге Любарт волынский и подольские Кориатовичи вовсе отделились от великого князя виленского. В годину смуты Москва стояла опасной силой за русскими восточными областями Литовско-Русского государства, всегда готовая к поддержке недовольных виленской властью. Ягайло вступил в переговоры с Мамаем и сулил ему помощь против Москвы. Правда, в то же время связала его другая смута, потрясшая само Великое княжество Литовское в тесном смысле слова – разыгралось его столкновение с дядей Кейстутом. Но татары рассчитывали на литовскую помощь, и 1380 г. грозил Москве весьма тяжким испытанием.
В такой обстановке разыгрались события, в центре которых стоит знаменитая Куликовская битва. Анализ источников, служащих для их изучения, не выполнен еще в достаточной мере. Вернее, ему только начало положено вышедшим в 1910 г. отзывом А. А. Шахматова на диссертацию [С. К.] Шамбинаго «Повести о Мамаевом побоище» – в XII томе [отчета о] присуждении премий митрополита Макария. Можно принять, что в основе наших сведений лежат два источника: повесть, прославлявшая подвиг великого князя Дмитрия и его рати, составленная в Москве вскоре после битвы, еще при жизни Дмитрия, и ее переработка в великокняжеской летописи, главным образом на основании того, что Шахматов называет «повествованием о Куликовской битве, имевшим характер официозной реляции». Основная «повесть», по мнению А. А. Шахматова, могла выйти из монашеской кельи, а редакция «Московской летописи» отражает тогдашние интересы и настроения боярской служилой среды, притом определенного круга. В этой редакции характерно настойчивое выдвигание на первый план роли князя Владимира Андреевича, двух Ольгердовичей и связанного с ними воеводы Дмитрия Волынца, а также стремление дать полную военную хронику похода (что и придает некоторым ее элементам характер реляции) указанием на «уряженье полков», детали похода и боя, действия засадного полка. Ни один из этих источников не дошел до нас в первоначальном виде, и Шахматов намечает пути к их восстановлению из сравнительного изучения наших текстов, где их текст переплетен с разными позднейшими добавками и переделками, какими особенно богата редакция Никоновского свода, впутавшая в дело митрополита Киприана, выдвинувшая моральную роль св. Сергия, разработавшая романтический мотив об иноках Пересвете и Ослебяти, из коих только первый известен более ранним источникам, но не как инок, а как Александр Пересвет, бывший брянский боярин, и отнюдь не брат Ослебяти – сомнительного родоначальника митрополичьих бояр Ослебятевых.
Как ни явна тенденциозность тех частей рассказа о Куликовской битве, где резко выдвигается руководящая и вдохновляющая роль Ольгердовичей и Дмитрия Волынца, но противопоставить им нам нечего, а в их пользу говорит внутренняя вероятность, что Ольгердовичи принесли в ополчение Дмитрия и свою боевую энергию, и опытность, и свои традиции борьбы с татарами за русские земли, и наконец, быть может, данные о положении дел в Литве, побуждавшие и не очень опасаться Ягайла, и, главное, спешить с походом, пока не соединились литовско-татарские силы. Для Ольгердовичей поражение Дмитрия было бы в данный момент проигрышем собственного дела, а что влияние их должно было быть большим, показывает роль Андрея, который уже раньше выступал руководителем боевых сил московских рядом с князем Владимиром Андреевичем, [а также] почет, с каким встретили в Москве Дмитрия Ольгердовича, получившего от великого князя Переяславль со всеми пошлинами, наконец, своеобразная карьера Дмитрия Волынца, ставшего вскоре зятем Дмитрия.
На русской стороне, видимо, не было большой веры в победу. Ни сил нижегородских, ни Великого Новгорода, ни тверских с Дмитрием не было; только риторическое сказание Никоновского свода приводит на Куликово поле Ивана холмского. Олег рязанский только что претерпел разорение земли, которую татары в 1379 г. «пусту сотвориша», и московские сказания не щадят ему укоризн за двойную игру, переговоры с Мамаем и Ягайлом, как и с Москвой, своего рода попытку сохранить нейтралитет, когда борьба шла через его территорию.