Александр Пресняков – Лекции по русской истории. Северо-Восточная Русь и Московское государство (страница 27)

С большой ясностью переплетаются во всех этих спорах политические антагонизмы с вопросами церковного управления. Потеря митрополитом – резиденция которого утвердилась официально во Владимире, а фактически в Москве – власти над Киевом, первопрестольным градом, грозила усилить литовское влияние в Твери, да и в Новгороде, связями иерархическими, а литовским великим князьям дать в руки такое сильное орудие их политики, какое имели великие князья московские в своих митрополитах.

В связи с военными столкновениями Москвы и Литвы вся эта церковная борьба развертывала крупное явление в истории Восточной Европы – рост государств литовского и московского в неизбежном и резком взаимном антагонизме их интересов, столь глубоком, что разрешить его могла только вековая их борьба за существование. Спор двух митрополий разрешился в начале 60-х гг. в пользу Москвы. Митрополит Алексей поднял новые жалобы перед патриаршим собором. Состоялось в 1361 г. определение о посылке на Русь двух апокрисиариев для расследования всего дела на соборе русских епископов при участии великих князей, но дело было неожиданно прервано кончиной Романа. Тогда состоялось патриаршее постановление (патриарха Каллиста) о возвращении земли Литовской митрополиту киевскому с тем, чтобы она впредь не отделялась от его власти и управления, ибо, когда это было допущено, как отвечающее многим настоятельным нуждам, на деле произвело много замешательств и беспорядков[168]. И действительно: настоятельные нужды были, несомненно, налицо, т. к. каждое политическое целое требует себе особого строя церковного управления, не мирясь с его экстерриториальностью. Но Византии, с одной стороны, мудрено было стать на эту точку зрения сколько-нибудь твердо, чтобы не отрекаться от вселенского значения своей церковной империи, а, с другой – Москва и Литва находились в периоде борьбы и территориально-политического самоопределения, далеко не законченного, так что всякая попытка разграничить их церковные области неизбежно вела к «замешательствам и беспорядкам».

Из обзора изложенных событий видим, что западная борьба Москвы была уже в полном ходу и широком размахе в смысле выяснения непримиримого антагонизма с западным соседом и непрерывного ряда столкновений по всей линии отношений. Но это было время, когда обе стороны только собирались с силами, а самый объем притязаний друг против друга постоянно колебался. Два исторически юных политических организма точно только пробовали силу свою и степень доступного им расширения. Время двоевластия Ольгерда и Кейстута – это для Литвы время распространения власти ее князей преимущественно в южном направлении. Немецкие источники приписывают Ольгерду цель подчинения всей Руси: «omnis Russia ad Letwinos debet impliciter pertinere»[169]. Но развитие этого наступления пошло в сторону наименьшего сопротивления – на юг и юго-восток. Столкновения с Москвой сыграли свою роль в этом направлении литовской политики, и в 60-х и 70-х гг. XIV в. литовская власть водворяется в городах Чернигово-Северской земли, западной ее полосы, а мелкие князья восточной Черниговщины втянуты в сферу влияния Ольгерда, выступают как его подручники, но долго еще будут колебаться между Литвой, Москвой, отчасти Рязанью.

Для Москвы 50–70-е гг. XIV в. – время, когда ее положение в Северо-Восточной Руси пережило серьезный кризис, потребовавший значительного напряжения ее сил и энергии. На востоке отношения осложнились с подъемом великого княжества Нижегородского. Константин Васильевич уже в 1353 г. «сперся о великом княжении» с Иваном московским при поддержке Великого Новгорода, и князья только через два года помирились. Константинович Андрей признал Ивана старшим братом, но по его смерти в 1360 г. началась снова борьба [Москвы] не с великим князем Андреем [нижегородским], а с его суздальским братом Дмитрием, который вооружился ярлыком ханским и занял Владимир, Переяславль, Кострому, а Новгород, «домолвяся с князем», принял его наместника, и пришлось митрополиту Алексею его признать. Хан Хыдырь, давший ему ярлык, был убит в следующем году, а новый хан, Амурат, перед которым два Дмитрия снова сперлись о великом княжении, выдал ярлык на имя Дмитрия московского, и москвичи выбили суздальского князя из Переяславля и Владимира. Еще две попытки Дмитрия Константиновича использовать путаницу ордынских отношений против Москвы кончились тем, что в 1363 г. он одну неделю просидел во Владимире, а в 1365 г. уже не пытался осуществить ярлык, вывезенный ему из Орды сыном Василием.

Великий князь московский в эти годы «представлялся, – по удачному выражению Экземплярского, – силой уже не как лицо с тем или другим характером и умом, а как нечто отвлеченное»[170]. Москва – окрепший центр сил, строивших объединение Великороссии. Не князь-ребенок, а Москва борется за свое преобладание. И в этой борьбе Москва не только оборонялась, а стремилась использовать столкновения для укрепления великокняжеского главенства над местными князьями Великороссии. Дмитрий суздальский смирился на всей воле великого князя в год смерти брата Андрея Константиновича; третий Константинович, Борис, захватил Нижний, но Москва взяла под свою защиту Дмитрия, смиряя Бориса, сперва духовным, затем мирским оружием. Изъяв Нижний и Городец из суздальской епархии в свое митрополичье управление, Алексей благословил игумена троицкого Сергия затворить церкви в Нижнем, чтобы заставить Бориса явиться на московский суд по жалобе Дмитрия, а когда это не помогло, рать московская водворила Дмитрия в Нижнем. Той же зимой Дмитрий Иванович женился на дочери Дмитрия [Константиновича] Евдокии. В следующие годы нижегородская сила вошла, как мы видели, в свою роль боевого форпоста Великороссии против поволжских татар, мордвы и черемисов, опираясь отчасти на московскую помощь.

Замутились и отношения с Рязанью, пережившей в 50-х гг. XIV в., хотя и слабее, порыв к энергии, сходный с тем, какой выдвинуло Нижегородское великое княжество. Я уже упоминал захват Лопасны рязанцами и натянутые отношения с Москвой при попытках Рязани опереться на покровительство татар для «исправления» в свою пользу московско-рязанской границы (1358 г.: «прииде посол велик изо Орды царев сын именем Момат Хожа на Рязанскую землю и посла на Москву к великому князю Ивану Ивановичю о розъезде земли Рязанскиа, пределы и межи утвръдити нерушимы и непретворимы»)[171]. Эти натянутые отношения тянулись, по-видимому, до начала 70-х гг., когда разразились войной, поражением рязанцев у Скорнищева, бегством Олега, попыткой Москвы водворить на его место (от своей руки) Владимира пронского и миром Олега с Дмитрием Ивановичем, которого условий не знаем; но что Олег признал великокняжеское старейшинство Дмитрия, видим из договора 1372 г. с Ольгердом, где рязанский и пронский князья названы, как состоящие «в любви и докончаньи» с Москвой, в «имени» великого князя Дмитрия. Так восстановляла Москва зависимость от великокняжеской власти своего князя окраинных земель великорусских, нижегородской и рязанской «украйны», прилегавших к бурливому татарскому миру.

Эта татарская сила в то время переживала почти непрерывный ряд «замятен», усобиц, переворотов, внутреннего разложения. В 1357 г. Чанибек и двенадцать его сыновей убиты его сыном Бердибеком, за которым стоял «окаянный» темник Товлубий. Через два года его сменил Кулпа, через пять месяцев убитый Наврусом. Наврус погиб через год от сторонников Хыдыря, которого вскоре умертвил родной сын Темирь-Хожа, а на седьмой день царства Темирьхожина его темник Мамай «замято всем царством его и бысть велик мятеж в Орде». Хан бежал за Волгу и убит. Мамай овладел Ордой, поставив ханом Авдуля, но часть князей ордынских заперлись в Сарае, избрав себе ханом Амурата; отдельные же князья – Булактемирь, Тагай и др. – овладевали отдельными частями Кипчакского царства – Волжской Болгарией, Прибрежным Поволжьем и т. п. Русско-татарские отношения до крайности запутались; принятие ярлыка от одного из ханов вызывало вражду его соперников, а на Русь то являлись «грозные послы» по «запрос царев» с великой «истомой» для князей и земель русских, то совершали набеги «царевичи» и князья ордынские, вроде Арапши или Булактемиря, ради грабежа и полона. Устойчивая покорность Орде, служившая немалой опорой Калите и Семену Ивановичу, становилась невозможной, т. к. никакие устойчивые отношения к взбаломученному татарскому царству нельзя было фактически выдержать. Земли Рязанская и Нижегородская вконец изнемогали от неожиданных погромов и частых вымогательств, поневоле брались за оружие против татарских шаек и чрезмерно «безбожных» послов ордынских.

Центральное положение, занятое Москвой в политическом быту Великороссии, выдвигало перед ней задачу взять на себя самозащиту всей земли от судорожных порывов разлагавшейся татарской силы, которая металась и насильничала, как раненый и озверелый хищник. С татарщиной Москве приходилось по необходимости быть начеку, в позиции оборонительной. Уже Иван Иванович Мамат-Хожу не пустил в свою отчину. Дмитрий с трудом лавировал между Авдулем и Амуратом и в 1371 г. не поехал «к ярлыку», который привез Михаилу тверскому посол Сарыхожа, [а] зазвал его к себе и перекупил на свою сторону. Но в 70-х гг. XIV в. пришлось попросту оружием обороняться. Нарождается столь знакомая позднее картина выступления войск на юг, к «берегу», в ожидании набега ордынских отрядов. В 1373 г. Дмитрий все лето простоял на Оке, ожидая Мамаевых татар, пустошивших Рязанскую землю. В 1374 г. упоминается «розмирье» с Мамаем. В Нижнем были тогда избиты татары посла Сарайка и сам он убит, а татары опустошили за то в 1375 г. берега рек Киши и Пьяны; в 1376 г. Дмитрий ходил за Оку «стерегаяся рати татарские от Мамая», а рать московская ходила в помощь нижегородской на Волгу, в «болгары». В 1377 г. Дмитрий пошел в помощь Дмитрию Константиновичу с ратью московской, переяславской, юрьевской, муромской и ярославской, но когда сам ушел в Москву, оставив рать в Нижнем, она потерпела позорное поражение от царевича Арапши за рекой Пьяной (приток реки Суры). Полный презрительного негодования рассказ летописных сводов объясняет его изменой мордовских князей, нежданно подведших татар, пьянством и самохвальством самой рати. Нижний сожжен татарами, мордва стала пустошить нижегородские волости, и князь Борис Константинович не без труда управился с нею. В 1378 г. – новый набег на Нижний и новое сожжение его, а князя (мурзу) Бегича Мамай послал на Рязанскую землю и на московского князя, но Бегич был разбит на реке Воже, в пределах земли Рязанской. За Оку удалось, таким образом, татар не пустить, но Рязанская земля была снова разграблена в 1379 г., а Нижегородская терпела от татар уже целый ряд лет. Своими неисходными бедами они спасали центральные области от погромов, но не находили в них обороны. Москва крепла внутри, набирая силу, но еще не состроилась и была сильно связана западными отношениями, которые осложнялись все грознее.