Александр Пресняков – Лекции по русской истории. Северо-Восточная Русь и Московское государство (страница 25)

Известно, как упростила междукняжеские отношения московская «черная смерть» 1353 г. Остались из семьи князей московских только Иван Иванович, ставший князем великим (ум. 1359 г.), его племянник Владимир Андреевич, да две княгини – Ульяна, вдова Калиты, да Марья – вдова Семена, которые доживали на своих «прожитках»; а наследниками Ивана были его два сына-малолетка, Дмитрий (9 лет) и Иван, да племянник Владимир (6 лет) и жена Ивана, [княгиня] Александра. Иван Иванович мог со значительной свободой определять судьбы своих владений[160]. За Владимиром Андреевичем он оставил «уезд отца его», а на Москве «в наместничтве треть, и в тамзе, в мытех и в пошлинах городьских треть»; так [же] и другие доходные статьи (бортников купленных, мед оброчный, «кони ставити», конюший путь) определил разделить на трое – ему и сыновьям своим; назначил ему и четверть волостей и доходов княгини Ульяны по ее смерти, когда только волость Сурожик и село Лучинское перейдут к ее дочери Федосье, остальное же пойдет в раздел на четыре части – трем князьям и княгине Александре. При Владимире Андреевиче определяется особность вотчинного его княжения Серпуховского. В 1374 г. он заложил град Серпухов «дубов» в своей отчине, а людям и купцам предоставил большие льготы, назначив своего окольничего Якова Юрьевича Новосильца наместником, т. е. создал в своем уезде новый стольный город.

Москву Иван приказал обоим сыновьям, сохраняя треть доходов для Владимира; но ниже говорится об их «дву жеребьях», из коих треть тамги назначена княгине Александре. Стало быть, нет уже речи о «полтамги» на старейший путь. «Численых» людей блюдут «вси три князя… сопча с одиного». Затем определяются уделы Дмитрия (Можайско-Коломенский) и Ивана (Звенигородско-Рузский), оба несколько увеличенные новыми волостями и селами (часть их выделена «до живота» княгине Александре). Общий строй тот же, что в духовной Калиты и договоре Семена с братьями, но наметилось отчетливое выделение Серпуховского удела как вотчины особой линии княжого дома. Это обособление двух отчин внутри московских владений закреплено при Дмитрии Донском договорами между ним и Владимиром Андреевичем. В первом, который заключен до смерти брата, Ивана Ивановича (ум. 1364 г.), Дмитрий говорит: «а что мя благословил отець мой князь великий Иван уделом дяди моего князя великого Семеновым, того ти (Владимиру) не искати: тобе знати своя отчина, а мне знати своя отчина». А после смерти брата Дмитрий унаследовал его наследие и в следующем договоре с Владимиром перечисляет «два жеребья» в Москве, в «станех» и пошлинах, как и весь Звенигородский удел («Звенигород с волостми») в составе своей отчины, до которой Владимиру дела нет. Но все это уладилось не без уступок со стороны Дмитрия; при посредничестве митрополита Алексея Владимир получил от него Боровск и Лужу[161].

Так, московские порядки княжого владения при сыновьях и внуках Калиты развиваются, по существу, в традиционном направлении к вотчинному разделу, но медленно, со сдержками. В первом поколении это владение прошло через два момента. 1. Общая отчина им всем троим «приказана», а раздел по уделам намечен не безусловно, но с сохранением за их совокупностью значения семейного обеспечения по долям. 2. Договор между братьями точнее разграничил самостоятельность пользования и управления каждым уделом, наследственность и неприкосновенность уделов. Во втором поколении отчетливее выступает раздел на две отчины – Московскую и Серпуховскую. Но рядом с этим процессом наблюдаем порядки отношений, направленные на соглашение вотчинного раздела с потребностью единства московских сил и средств: 1) сохранение за Москвой значения общей вотчины княжой семьи, 2) единство военного и финансового управления. Наконец, весь этот строй осложнялся тем, что старейшина семьи московской был в то же время главой Московского княжения, его представителем перед ханом и другими князьями или соседями, как великий князь Литовский, и соединял в себе с этой ролью великокняжеское достоинство, владея Владимиром, а также Переяславлем, Костромой вне вотчины Московской, без слияния с нею этих владений.

Глава VI

Борьба за объединение Великороссии (1341–1377 гг.)

Дальнейшая судьба княжения Московского всецело зависела от того, возьмут ли верх центростремительные или центробежные тенденции в великорусском историческом процессе. Общее международное положение Великороссии, обусловившее и первые шаги возвышения Москвы, определило и дальнейшее не только сохранение единства княжения Московского, но и рост его силы по отношению к соседним великим княжествам русским.

В характеристике этого положения я остановился на 1341 г., отметив крупное значение этого момента в судьбах Восточной Европы. Под 1341 г. летописи сохранили известие о нападении Литвы на Можайск – по «Троицкой летописи», это был поход Ольгерда, пытавшегося вернуть Можайск к смоленским волостям, втянутым в круг политического влияния Великого княжества Литовского. С этих пор намечается позднейшая роль Смоленска как яблока раздора между Литвой и Москвой. Можайск был в московских руках ключом к земле Смоленской, пунктом, владение коим вводило Москву в традиции западной политики Великороссии, как она сложилась со времен Боголюбского и Всеволода Большое Гнездо.

С начала XIII в. Смоленская земля испытывала набеги Литвы (1206, 1223, 1225 гг.). Смоленские князья пытались пойти навстречу опасности, защищая от Литвы и немцев Полоцкую землю (в 1222 г. Святослав Мстиславич смоленский в Полоцке, договор с Ригой 1229 г. от имени Мстислава (Федора) Давидовича за Смоленск, Витебск и Полоцк и т. п.); в 1232 г. Святослав Мстиславич из Полоцка добывает себе Смоленск, отстаивая наметившееся объединение кривичской силы. Но напор литовской силы все увеличивался, и Смоленск не в силах держаться собой. В 1239 г. его отнимает из рук литовских Ярослав Всеволодович, великий князь владимирский, женивший в том же году сына Александра на Брячеславне полоцкой. Смоленск находит опору в общем центре Великороссии, который стремится взять в свои руки судьбы кривичской западной «украйны». Сам Смоленск уже слишком слаб. К середине XIII в. его земля впервые начинает дробиться, и младший из трех Ростиславичей, Федор, сел на Можайске. Под верховной властью хана смоленские князья состоят «под рукой» князей владимирских (Ярослав Ярославич и Глеб Ростиславич смоленские, 1270 г.), участвуя в их походах на Новгород и Литву. Федор Ростиславич, как мы видели, настолько втянулся в эти суздальские отношения, что стал в 60-х гг. XIII в. князем ярославским, получив Ярославль с рукой ярославской княжны от суздальских князей. После брата Михаила, с 1280 г., он же стал и великим князем смоленским, оставаясь в Ярославле и держа Смоленск племянником Александром Мстиславичем. Казалось, что всем волостям Смоленским суждено уже втянуться в великорусскую политическую систему. Но Суздальщина в эту пору и сама еще переживает процесс ослабления внутренней сплоченности. Смоленск в 1297 г. принял себе особого князя, Александра Глебовича, отчича своего, и отбился от Федора ярославского. По смерти Федора Можайск занял младший Глебович, Святослав, но в 1303 г. город и князь в руках Москвы. Часть смоленских волостей отошла к брянским князьям, а Вязьма с волостьми выделилась еще при Федоре в особое княжение. В княжение Александра Глебовича (1297–1313 гг.) тщетные попытки овладеть Брянском и Вяземскими волостями были лишь судорожным порывом к восстановлению разрушенной силы. 45 лет княжил его сын Иван (13131358 гг.) уже в тисках между Москвой и Литвой. К этой поре Москва уже обеспечила себе при Калите и Семене главенство на северо-востоке. А на западе Литовское великое княжество нашло себе при Гедимине свой северный, виленский, центр, овладело Белоруссией и приобрело господство в правобережном Приднепровье. Жизненные артерии, питавшие Смоленск, его связи с киевским югом и еще более с Полоцком и через него с прибалтийским побережьем, пути его торговли, были в сильных руках. На грани двух политических миров Смоленск переживает агонию своей самостоятельной жизни, колеблясь «семо и овамо». Брянские князья ищут опоры против смоленского великого князя в Орде и Москве. В 1340 г. татарская рать ходила на Смоленск с ратью московской, Иваном Коротополом рязанским, Константином суздальским, Константином ростовским, Иваном Ярославичем Юрьева-Польского, Иваном друцким и Федором фоминским (из мелких смоленских князей) и мордовскими князьями. Местное княжье тянет к Москве. В 1341 г. Дмитрий Романович брянский выдал дочь за Ивана Ивановича московского, а князь вяземский и дорогобужский Федор Святославич бил челом в службу великому князю Семену, получил (в вотчину?) Волок и в 1345 г. выдал дочь Евпраксию за великого князя.

Такова почва, на которой возникли прямые столкновения Москвы с Литвой при Семене. Иван смоленский перед напором с востока ищет опоры в Литве. Известна его грамота докончальная с Ригой, в которой он присоединяется к договору Гедимина: «докончал есмь по тому докончанью, како то брат мой старейший Кедимин докончал и его дети Глеб и Алкерд». По смерти Гедимина, когда великокняжеская власть в Вильне сосредоточивается в руке Ольгерда и развертывается его энергическая «русская» политика, связь Смоленска с Литвой, видимо, крепнет. 1341 г. отмечен походом Ольгерда на Можайск с целью вернуть его к смоленским волостям; поход неудавшийся. Но в 40-е гг. XIV в. видим смоленские рати в войске Ольгерда против Ливонского ордена. Однако пользы от Литвы было пока мало, а приходилось тратить силы на службу Ольгердовой политике: в Смоленске раскол, выступают люди, враждебные литовской власти, тянущие к Москве. В осторожной, порой уклончивой политике Ольгерда чуется сильное недоверие к Смоленску, как и вообще к подвластной Руси. В 1351 г. Семен Иванович поднялся на Смоленск, но на Протве его встретили полки Ольгерда; характер происшедших переговоров нам неизвестен, но Семен, «взя мир» с Ольгердом, все-таки двинулся к Угре, «хотя ити на Смоленск»; стоял тут восемь дней в переговорах со смоленскими послами, «взя» и с ними мир. В следующие годы видим ряд враждебных Смоленску действий Ольгерда. В 1355 г. он захватил Ржеву, воевал Брянск и полонил сына Василия Ивановича брянского, а в следующем году, по смерти Василия, подчинил Брянск своей власти. Около того же времени – и Орша в руках Литвы, и Белый, через три года и Мстиславль. Кольцом охватили Смоленск волости литовские. Все предвещало его падение. Но еще два князя почти полвека держались в нем – Святослав Иванович (1358–1386 гг.) и сын его Юрий (1386–1404 гг.), лавируя между Литвой и Москвой.