Александр Пресняков – Лекции по русской истории. Северо-Восточная Русь и Московское государство (страница 20)

В 1302 г. умер Иван Дмитриевич переяславский. Выморочным княжеством, овладеть которым великий князь Андрей и раньше стремился, теперь ему представился случай распорядиться; он и занял Переяславль своими наместниками. Но Иван ранее «благослови в свое место» Даниила; переяславцы его приняли, наместники Андрея бежали перед Данииловыми, видимо, не будучи в состоянии держаться во враждебном городе, и «того же лета, на зиму, Данило князь Олександровичь седе в Переяславли»[127]. Едва ли кто в Переяславле думал, что это так называемое присоединение или примысел Переяславля к Москве, вотчине князя Даниила.

С Даниила началась и борьба Москвы против Рязани: в 1301 г. он ходил на Рязань ратью, бился у Переяславля-Рязанского и «некакою хитростью ял» и в Москву привел рязанского князя Константина Романовича[128]. Иловайский, за ним Ключевский относят к этой войне захват Коломны – устья Москвы. Карамзин, за ним Платонов ставят этот захват в связь с политикой Юрия Даниловича.

В марте 1303 г. Даниил умер. Из его пяти сыновей (а по родословцам еще двух) только двое – Юрий и Иван – имели самостоятельное значение. Остальные – Борис, Александр, Афанасий – упоминаются лишь при братьях. Даниловичам делиться было еще нечем, и они держатся цельным семейным гнездом. Внутренние отношения их нам, впрочем, вовсе почти неизвестны; в летописных сводах остались лишь бледные намеки на внутренние бури, потрясшие Москву в первом десятилетии XIV в.; едва ли случайно они сглажены в позднейших московских сводах. На Москве сел Юрий, и «переславци яшася… за князя Юрья и не пустиша его на погребение отне». Великий князь Андрей был в Орде, и до его возвращения Юрий успел сделать еще захват: напал на Смоленские волости, изымал князя Святослава Глебовича и привел его в Москву. Святослав Глебович, племянник Федора Ростиславича, который из можайских князей стал князем ярославским, и был постоянным союзником великого князя Андрея. Быть может, захват Можайска стоял в связи с этими отношениями; о дальнейшей судьбе Святослава известий у нас нет, а Можайск остался за Москвой. По возвращении Андрея из Орды (с послами и ярлыками ханскими) был съезд всех князей в Переяславле; тут, при участии митрополита Максима, князья «чли грамоты, царевы ярлыки», и «князь Юрий прия любовь и взя себе Переяславль». Укрепившись на занятой позиции, Юрий, по смерти дяди Андрея, в 1304 г., начинает упорную борьбу с Тверью, исторически крайне многозначительную, ибо в ней впервые выступает выпукло политическая роль церкви и боярства; а исход ее – в решении в пользу Москвы основного вопроса о центре всей великорусской истории следующих столетий.

Были ли у Юрия основания добиваться великого княжения? Утвердившись в Переяславле, родовом гнезде потомков Александра Невского, Даниловичи могли питать притязание на наследие Невского. В житии Михаила тверского сохранилось упоминание, что митрополит Максим уговаривал Юрия не поднимать в Орде спора с Михаилом о великом княжении, беря на себя и на мать Михаила великую княгиню Оксинью поруку за Михаила, что он даст Юрию «чего восхощешь изо отчины вашея». Быть может, можно заключить о ближайшем стремлении Юрия по тому, что он поспешил занять Кострому, послав туда брата Бориса. Но отчиной для потомков Александра Невского был и Владимир, а с ним связан был и вопрос о столе великокняжеском. Выступление Даниловичей московских против Твери с такой точки зрения представляется вероятным понять как борьбу за наследие Александра Ярославича Невского. Другой момент этого выступления аналогичен участию Даниила в борьбе против великих князей Дмитрия и Андрея, силившихся возродить значение великокняжеской власти над местными князьями. В роли князя, пытавшегося осуществить это возрождение, выступает теперь, как мы видели в истории Твери, Михаил Ярославич.

В момент смерти великого князя Андрея Александровича боярство великокняжеского двора осталось без князя: ведь у Андрея не осталось пережившего его сына. И бояре эти с Акинфом во главе бросились в Тверь: тут, казалось, в данную пору был наиболее сильный центр русского севера. И из Твери немедля исходит ряд попыток усиления общей власти над главными пунктами этого севера. Михаил уехал в Орду, а бояре занимают Кострому, выводя оттуда пленником в Тверь Юрьева брата Бориса; силой посылают они наместников в Новгород: «Новгородци же их не прияша, но идоша в Торжек» – блюсти его от тверского захвата; пришлось помириться с новгородцами «до приезда князей». Опасность грозила и Переяславлю: сюда поспешил Иван Данилович – «и седе на княжении»[129]. Ему удалось отбить нападение Акинфа с тверичами, причем сам Акинф и много тверичей пало в бою. Такая энергия тверского правительства должна была встревожить все местные силы.

Роль боярина Акинфа – прямое указание на то, что сама программа такой политики пришла в Тверь из Владимира с великокняжескими боярами, которых тяготил все нараставший упадок центра. В самом же Владимире оживление подобных тенденций естественно связать с переносом сюда в 1300 г. митрополичьей резиденции Максимом, митрополитом киевским и всея Руси. Переведя владимирского епископа, всего пять лет перед тем им же поставленного, в Ростов, Максим водворился во Владимире и влиянием своим поддерживал политику Акинфа, унимая Юрия от соперничества с Михаилом. Но обстоятельства как бы сами толкали Юрия на расширение своих притязаний. Тверская великокняжеская политика встретила немало сопротивления. Новгород отбился, переяславцы стали за своих отчичей, в Костроме водворение тверской власти сопровождалось «вечем» на бояр, из коих двое были убиты. По-видимому, великокняжескими боярами была сделана попытка захватить и Нижний: тут черные люди избили бояр, которых Никоновская летопись называет «княже Андреевыми Александровичя», т. е. партией Акинфа[130]. Эта общая оппозиция великокняжеской политике Твери, конечно, служила хорошей опорой для Даниловичей. Но в Орде на этот раз одолел Михаил, вернулся с ярлыком на великое княжение «и посажен бысть на столе великого княжениа в Володимери блаженным приснопаметным митрополитом Киевским и всея Руси Максимом»[131].

Значительность этого момента в истории русского севера ясна. Ведь борьба, как, кажется, видно даже по нашим отрывочным и сбитым сведениям, пошла сразу же за широкую задачу – восстановления единства политических сил и политического главенства. Степень, а быть может, и источник сознательности этой программы указаны в исследовании А. А. Шахматова (об общерусских летописных сводах) воссозданием представления о первом общерусском своде, доведенном, по всей вероятности, до 1305 г., т. е. до смерти митрополита Максима[132]. А. А. Шахматов полагает, что эта первая попытка составить общерусский свод должна быть приписана митрополиту Петру. Важнее кажется мне то, что сложилась она в митрополичьем дворе владимирском и, вероятно, в связи с тенденциями великокняжеской политики этого двора, какую наблюдаем в начале XIV в. Их традиция в позднейшее время не менее ярко живет в тверской письменности, чем в московской, хотя и играет там печальную роль воспоминаний о несбывшихся мечтах. Заняв великое княжение, Михаил ходил к Москве «на князя на Юрья» Даниловича и на его братью и взял с ними мир[133].

Так закончилась первая вспышка борьбы Москвы с Тверью. Юрий сосредоточился на делах рязанских: пленника отцовского, Константина, он велел убить, ездил в Рязань, – но все эти дела его помянуты мимоходом в наших сводах, как точно не указано и время захвата Коломны. Не знаем ничего и о смуте этих лет в земле Рязанской, приведшей в 1308 г. к гибели в Орде Константинова сына Василия и к переходу великого княжества Рязанского в руки пронских князей. Коломна осталась за Москвой. Михаил в это время с трудом устанавливает свои отношения с Новгородом: к этим годам (1305–1308) относится целых шесть договорных грамот между ними. В 1308 г. Михаил ходил на Москву – есть известие, что Юрий с Михаилом бились «о княженье Новгородьское»[134]. Раздоры с Михаилом, действительно, снова толкнули Новгород к Юрию московскому. Затем Москва перетягивает на свою сторону митрополичью кафедру, а с помощью этих двух сил получает перевес влияния в Орде и, утвердив свое преобладание над Тверью, выясняется как единственно возможный великорусский центр для боярства. В этом смысл второго периода борьбы Москвы с Тверью.

В 1305 г. умер митрополит Максим. В судьбах митрополичьей кафедры этот момент не вполне ясен в источниках, отразивших борьбу партийных воззрений и тенденций. На поставление в преемники Максиму явился из северной Руси в Константинополь игумен Геронтий, захвативший ризницу митрополичью и поехавший в сопровождении «сановников церковных» митрополичьей кафедры. Житие св. Петра, составленное митрополитом Киприяном, сообщая это, представляет Геронтия действующим самочинно, и только намеком, что никто Геронтию не возбранял, поддерживает соображение Голубинского, что отъезд Геронтия не мог состояться без согласия великого князя, т. е. Михаила тверского. Надо принять точку зрения Голубинского, что Геронтий был великокняжеским кандидатом[135]. Но князь галицкий Юрий Львович, женатый на сестре Михаила Ярославича, «не хотя высокоумия Геронтьева», поднял дело о выделении Юго-Западной Руси в особую митрополию и послал в Константинополь одного из своих игуменов, Петра. Патриарх разрешил дело так, что поставил Петра на русскую митрополию (в июне 1306 г.). Михаил Ярославич принял Петра враждебно; против нового митрополита стало и близкое к великому князю духовенство с епископом тверским Андреем во главе. Столкновение разыгралось на принципиальной основе. Шли споры о «поставлении на мзде» и о степенях родства, при которых разрешается вступление в брак. В Переяславле в 1310 г. происходил собор, созванный патриаршим клириком для расследования обвинений против Петра, при участии многих князей и вельмож, собор бурный, на котором «в мале не безместно чьто бысть», так что Петр с трудом «вопль уставил», подражая словам Христа: «вонзи нож свой в ножьницу»[136]. Собор, точнее патриарший посол, оправдал митрополита. Но князь Михаил апеллировал в Константинополь, а епископ Андрей послал туда нарочного, монаха Акиндина, узнать воззрения греческой церкви о «мзде» за поставление. На Петра возводили обвинения в разрешении ее взимания и в излишнем либерализме разрешений на брак. Патриарх решил вызвать на суд Петра, поручая великому князю даже силой прислать его, чтобы по разбору дела дать русской церкви «уставление закона» по спорным вопросам. Как формально завершено дело, не знаем. Но фактически одолел Петр. Оба епископа, выступавшие на Переяславском соборе – Симон ростовский и Андрей тверской – покинули кафедры, Симон в 1311 г., Андрей в 1315 г. Разрыв с митрополией дорого обошелся Твери. Вскоре после Переяславского собора, в 1311 г., разыгралась история, о которой я уже упоминал. Михаил Ярославич послал свои войска на Юрия московского и на Нижний Новгород; но во Владимире митрополит остановил поход своим «неблагословением» – первое известие о духовном интердикте как политическом орудии на Руси. Оно поразило княжича тверского Дмитрия, который был при отцовском войске, а ранее в Переяславле заменял отца, уехавшего в Орду: между собором и последовавшим разрывом между князьями можно предположить прямую связь. С той поры Петр тянет к Москве, сумевшей использовать ссору митрополита с Тверью.