Александр Поворот Реки – Восставшие из ада. Том 2. Теньеды (страница 7)

— Я дам тебе время подумать. Но не много. У нас, возможно, есть всего несколько дней. Может, часов.

Она кладёт на стол визитку. На ней только номер телефона.

— Позвони, когда решишь. Или... когда будет уже поздно решать.

Она уходит. Я остаюсь одна. Смотрю на визитку. На книги. На зеркало.

Часы тикают. Время идёт. А где-то там, в городе, мой любимый на встрече, которая, возможно, не имеет ничего общего с работой. Где-то там теньед внутри него укрепляется, готовясь стать проводником для чего-то ужасного.

И я должна решить. Сейчас. Пока не поздно.

Пожертвовать собой, чтобы спасти его? Или попытаться бороться другим способом, рискуя проиграть и потерять всё?

Я подхожу к окну. Смотрю на город, залитый вечерними огнями. Где-то там люди живут своей обычной жизнью. Не знают, что под поверхностью реальности идёт война. Что их мир висит на волоске.

И где-то там он. Мой любимый. Тот, ради кого я готова на всё.

Даже на смерть.

Я беру визитку. Набираю номер.

— Алло? — слышу я голос Алисы.

— Я согласна, — говорю я, и мой голос звучит твёрдо, уверенно. — Что мне делать?

На другом конце провода наступает пауза.

— Хорошо, — говорит Алиса наконец. — Слушай внимательно. У нас есть план...

Часть 5.

Голос Алисы в трубке звучал как голос из другого мира — чёткий, холодный, лишённый колебаний.

«Завтра в полночь. Галерея закрывается в одиннадцать, но у меня есть ключ. Мы встретимся у служебного входа в 23:30. Принеси зеркало и книгу. И.… будь готова».

Я положила трубку, и тишина квартиры обрушилась на меня с новой силой. Каждая секунда отсчитывала время до того момента, когда я должна буду сделать выбор, который не оставит пути назад.

Но сначала нужно было пережить эту ночь. Его возвращение.

Он пришёл поздно, пахнущий ночным городом — холодом, выхлопными газами и чем-то ещё... сладковатым, приторным запахом, который заставил меня содрогнуться.

«Всё хорошо?» — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

«Замечательно», — улыбнулся он, но улыбка не дошла до глаз. В них плавала усталость, а под ней — что-то неосознанное, тревожное. «Коллеги затянули обсуждение нового проекта. Извини, что так поздно».

Он прошёл в спальню, снял пиджак. И в свете лампы я снова увидела тот узор на запястье. Теперь он был чётче. Ветви стали сложнее, словно корневая система, прорастающая под кожей.

«Что это?» — не удержалась я.

Он посмотрел на руку, провёл пальцами по узору. «Странно. Кажется, стало больше. Наверное, действительно аллергия. Завтра схожу к дерматологу».

Но мы оба знали, что к дерматологу он не пойдёт. Потому что это не болезнь кожи. Это метка. Печать.

Он принял душ, и я слышала, как вода шумит за дверью. Стояла у окна, смотрела на ночной город, и мысли кружились как осенние листья в вихре.

Что, если Алиса — часть ловушки? Что, если это проверка? Или, что ещё страшнее, что если она права, и завтра мне действительно придётся сделать то, о чём я даже думать боюсь?

Он вышел из ванной в облаке пара. Полотенце на бёдрах, волосы мокрые. В свете ночника его тело казалось высеченным из мрамора — совершенные линии, знакомые до боли изгибы. Я смотрела на него, и любовь поднималась во мне такой волной, что перехватило дыхание.

«Что случилось?» — спросил он тихо, подходя ближе.

«Ничего, — прошептала я. — Просто... смотрю на тебя».

Он улыбнулся, и на мгновение в его глазах вспыхнуло что-то настоящее. То самое, что я так любила. Искренность. Нежность. Человечность.

«Я тоже люблю смотреть на тебя», — сказал он, и его голос прозвучал так, будто он сам удивился этим словам.

Он протянул руку, коснулся моего лица. Его пальцы были тёплыми от душа, но под этой теплотой я чувствовала холодную глубину. Как будто я касалась не его, а чего-то, что притворяется им.

«Знаешь, — сказал он вдруг, — сегодня на встрече было странно. Я смотрел на всех этих людей, слушал их разговоры о деньгах, контрактах, прибыли. И вдруг подумал: а зачем всё это? Что действительно важно?»

Я замерла. Это был он. Настоящий. Пробивающийся сквозь слои тьмы.

«И что же?» — спросила я, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент.

«Ты, — сказал он просто. — Только ты. Всё остальное — пыль».

Слёзы выступили у меня на глазах. Он увидел их, улыбнулся грустно.

«Не плачь. Всё в порядке».

«Нет, — выдохнула я. — Всё не в порядке. И ты это знаешь».

Тень пробежала по его лицу. Не теньед. Его собственная тень. Осознание того, что что-то не так. Что он теряет себя.

«Иногда мне кажется, что я смотрю на мир сквозь толстое стекло, — прошептал он. — Всё видно, но ничего не чувствуется. Как будто эмоции приглушены. Даже... даже когда я с тобой».

Он говорил это с таким недоумением, с такой болью, что мне захотелось обнять его и никогда не отпускать. Сказать правду. Всю правду.

Но я не могла. Потому что правда могла убить то немногое, что ещё оставалось от него.

«Это пройдёт, — солгала я. — Просто усталость. Стресс».

Он кивнул, но не выглядел убеждённым. «Наверное».

Мы легли спать. Он обнял меня сзади, как всегда. Его дыхание на моей шеве, рука на животе. Всё как всегда. И всё не так.

Я не спала. Лежала с открытыми глазами, слушала его дыхание, чувствовала холод, исходящий от него. И думала. О завтрашнем дне. О полуночи. О выборе.

Под утро мне приснился сон.

Я стояла на краю пропасти. Глубокой, тёмной, бездонной. На другом краю стоял он. Улыбался. Протягивал руку.

«Прыгай, — говорил он. — Доверься мне».

А вокруг, в тенях, шевелились теньеды. Сотни, тысячи. Они ждали. Ждали, когда я сделаю шаг.

Я проснулась в холодном поту. Рядом он спал, лицо мирное. На запястье узор пульсировал слабым синим светом.

День прошёл в странном оцепенении. Он ушёл на работу, сказав, что вернётся к ужину. Я осталась дома, но не могла ни есть, ни читать, ни думать. Просто ходила из комнаты в комнату, касалась вещей, которые стали свидетелями нашей любви. Фотографии на полке. Его любимая кружка. Книга, которую мы читали вместе, оставив закладки на одних и тех же страницах.

Каждый предмет был якорем, державшим меня в реальности. В той реальности, где мы были счастливы. Где будущее казалось бесконечным и светлым.

Вечером он вернулся раньше, чем обещал. Принёс цветы — белые лилии, мои любимые.

«Просто, потому что», — сказал он, целуя меня в щёку.

Я поставила цветы в вазу, и их тяжёлый, сладкий аромат заполнил кухню. За ужином он рассказывал о работе, смеялся, шутил. И я ловила себя на том, что отвечаю, улыбаюсь, делаю вид, что всё нормально. Как будто это не последний ужин. Как будто завтра наступит обычный день.

Но когда он помыл посуду и пошёл смотреть телевизор, я поднялась в спальню. Открыла шкаф. Достала чёрное платье — простое, элегантное. То, в котором он сказал, что я похожа на звёздную ночь.

Надела его. Посмотрела в зеркало. Женщина, которая смотрела на меня, была незнакомкой. Глаза слишком большие, слишком тёмные. Лицо бледное. Руки дрожали.

Я спустилась вниз. Он сидел на диване, смотрел какой-то документальный фильм. Увидев меня, выключил телевизор.

«Куда это ты так нарядилась?» — спросил он, улыбаясь.

«Просто... захотелось», — сказала я. «Помнишь, как мы ходили в тот ресторан? Где играл живой джаз?»