Александр Поворот Реки – Попаданка на аукционе рабынь: выжить любой ценой (страница 4)

Я услышала голос из прошлого — свой собственный, легкий, ленивый: «Я не люблю подземные переходы, там плохо пахнет». Боже. Какая маленькая, глупая женщина жила во мне еще этим утром. Какая уверенная в том, что мир устроен специально для ее удобства.

Красный свет прополз дальше.

Гул стал тише.

Высокий выждал еще три секунды, потом резким движением сорвал полотнище.

— Идем.

Мы пошли.

Точнее, они пошли, а я спотыкалась, хватаясь за стены. Проход был узким, настолько низким, что приходилось двигаться согнувшись. Металлические стенки были покрыты липким конденсатом. Из щелей торчали пучки проводов, похожие на корни мертвого дерева. Иногда под ладонью попадались старые таблички с предупреждениями, написанными почти нормальным языком: «Техническая зона. Проход запрещен». Буквы были знакомые. Город был мой. И не мой. Как лицо близкого человека, на котором кто-то вырезал чужую улыбку.

— Ступай только там, где я, — бросил высокий, не оборачиваясь. — Шаг в сторону — датчики давления.

— Здесь? — не удержалась я. — В вентиляции?

— Здесь везде.

Он сказал это так, будто объяснял ребенку, что огонь жжется.

Мы ползли по чреву города, и я постепенно начинала понимать: этот мир не просто построил рабство. Он встроил его в архитектуру, в трубы, в двери, в алгоритмы светофоров. Свобода здесь была не состоянием человека — она была доступом, разрешением, сигналом браслета. Без него стены становились капканами, улицы — загонами, воздух — чужой собственностью.

Впереди показался вертикальный люк.

Высокий откинул крышку, и снизу дохнуло холодом.

— Лестница, — сказал он. — Не смотри вниз.

Разумеется, я посмотрела.

Шахта уходила в черноту так глубоко, что зеленый огонек растворялся в ней без следа. Вдоль стены спускалась ржавая скоба за скобой. Где-то внизу гремела вода.

— Я не смогу, — прошептала я.

Высокий уже перекинул ногу через край.

— Сможешь.

— Я босая. У меня руки…

Он поднял голову. В зеленоватом полумраке его маска была пустой.

— Наверху тебя разберут на части и соберут заново, но без тебя внутри. Вниз — больно. Выбирай.

Мне захотелось ударить его. Закричать, что я не просила попадать сюда, не просила спасения, не просила этой проклятой лестницы в бездну.

Но наверху снова завыла сирена.

И я выбрала боль.

Первые ступени дались почти легко. Потом ладони начали скользить. Ржавчина забивалась под ногти. Ступни, изрезанные стеклом и металлом, снова проснулись, и каждое касание скобы было маленькой казнью. Я спускалась, сжимая зубы так сильно, что в висках стучала кровь.

Надо мной двигалась женщина с прибором. Подо мной — высокий. Ниже слышалось тяжелое дыхание Гвоздя.

— Быстрее, — донеслось сверху.

— Она не обученная, — возразил худой парень.

— Она теплая, шумная и без метки. Для системы это то же самое, что горящий факел в архиве с порохом.

— Я слышу, — выдохнула я.

— Отлично, — сказал высокий снизу. — Тогда двигайся.

Я возненавидела его в этот момент почти так же сильно, как Ловцов.

Почти.

Потому что он держался чуть ниже меня, и каждый раз, когда моя нога соскальзывала, его металлическая рука мгновенно оказывалась рядом — не трогая без необходимости, но готовая поймать. Это была странная жестокая забота. Без нежности. Без жалости. Только расчет: не дать мне умереть раньше времени.

Мы спускались, кажется, целую вечность. В какой-то момент мир сузился до трех вещей: скоба под рукой, скоба под ногой, не смотреть вниз. Я потеряла счет минутам. Потеряла ощущение собственного тела. Осталась только воля — упрямая, злая нитка, натянутая между страхом и яростью.

Потом лестница кончилась.

Я ступила на влажный бетон и едва не рухнула. Высокий поймал меня за локоть.

— Не падать.

— Спасибо за поддержку, — прохрипела я.

Он отпустил.

— Это была инструкция.

Мы оказались в широком коллекторе. Здесь было темнее, но просторнее. По центру текла черная вода, отражая редкие пятна аварийного света. Потолок терялся во мраке. По стенам, как вены, тянулись трубы разного диаметра. Некоторые дышали паром. Некоторые были оплетены странными светящимися жилами — не проводами, нет. Они пульсировали мягким синим светом, будто под камнем билось сердце.

Я остановилась, не в силах отвести взгляд.

— Что это?

Женщина с прибором даже не посмотрела.

— Эфирные магистрали. Питание верхних уровней. Декоративные фонтаны, климат-купола, частные небеса для тех, у кого браслеты из платины.

— Магия? — вырвалось у меня.

Худой парень тихо фыркнул.

— В Верхнем Городе это называют «тонкой энергетикой». В Нижнем — тем, что жрет людей.

Я хотела спросить, что это значит, но Гвоздь вдруг застонал и оперся плечом о стену. Его огромная ладонь скользнула по трубе, оставляя кровавый след.

Женщина выругалась коротко и страшно.

— Сюда.

Они втянули его в нишу между двумя трубами. Высокий присел рядом, сорвал с него часть бронежилета. Под ним ткань была разодрана, бок — залит кровью. Не алой киношной, а темной, почти черной в зеленом свете.

— Сквозное? — спросил худой.

— Нет, — ответила женщина. — Осколок внутри. Плохо.

— Не трогайте, — прохрипел Гвоздь. — Дойду.

— Ты уже не идешь, ты протекаешь.

Высокий повернулся к ней:

— Времени нет.

— Без перевязки он оставит дорожку до самого Сердца.

Сердце. Еще одно слово, которое ничего мне не объясняло и от этого звучало хуже.

Я стояла рядом, дрожа от холода, боли и бессилия. Кровь Гвоздя капала на бетон: раз, два, три. Маленькие красные точки на карте нашего бегства.

Женщина полезла в рюкзак, но рука ее дернулась.