Александр Поворот Реки – Попаданка на аукционе рабынь: выжить любой ценой (страница 2)

Зал был поделен на загоны, обнесенные силовыми полями. И в этих загонах сидели сотни людей. Мужчины, женщины, подростки. Все они были раздеты до белья, их тела покрывали кровоподтеки и грязь. Многие плакали, кто-то раскачивался из стороны в сторону, кто-то просто лежал, глядя в пустоту.

— Партия 14-Б, на стерилизацию и чипирование, — пронесся по залу синтезированный голос.

Стальные ворота одного из загонов с шипением разъехались. Вовнутрь шагнули люди в тяжелых бронекостюмах, вооруженные шоковыми дубинками. Они хватали кричащих, упирающихся пленников и волокли их к конвейерной ленте.

Я зажала рот обеими руками, впиваясь ногтями в щеки, чтобы не выдать себя криком.

Прямо подо мной, на хирургическом кресле, бился молодой парень. На вид ему было не больше двадцати. Обычный парень, может быть, студент. Он кричал, плевался кровью, пытался укусить держащего его надсмотрщика.

— Пошли вы! Я человек! Вы не имеете права! — орал он, срывая голос.

Надсмотрщик лишь лениво усмехнулся, ударив его дубинкой под ребра. Парень захрипел, обвисая в ремнях.

К креслу подошел человек в белом пластиковом фартуке. В его руках блеснул прибор, похожий на массивный пневматический пистолет. Он приставил его к задней части шеи парня. Раздался громкий, влажный щелчок.

Парень выгнулся дугой. Из-под прибора полыхнуло синим светом. А затем человек в фартуке защелкнул на его шее тонкий светодиодный ошейник.

Я смотрела на лицо этого мальчишки. Секунду назад в нем была ярость, жизнь, искра сопротивления. Но как только ошейник мигнул зеленым, тело парня обмякло. Лицо разгладилось, превратившись в безжизненную, апатичную маску. Глаза стали пустыми, стеклянными, как у фарфоровой куклы.

— Код покорности загружен, — буднично сообщил человек в фартуке. — Встать. Иди в секцию распределения.

И парень встал. Он больше не кричал. Не сопротивлялся. Он просто покорно опустил голову и механической походкой зашагал вслед за надсмотрщиком, встав в ровный строй таких же серых, лишенных воли теней.

Меня затрясло крупной дрожью. Я прижалась лбом к холодной решетке вентиляции, глотая слезы.

Они не просто убивали людей здесь. Это было бы слишком милосердно. Они убивали личность. Они стирали воспоминания, волю, характер, превращая живого, чувствующего человека в управляемый кусок мяса, в бытовой прибор.

«Если меня поймают, — с леденящей кристальной ясностью осознала я, — они сделают это со мной. Алиса исчезнет. Останется только оболочка, которая будет наливать кому-то вино, покорно улыбаться и выполнять любые, даже самые больные приказы, не в силах даже подумать о сопротивлении».

Внезапно снизу раздался резкий, режущий слух зуммер.

— Внимание. «Обнаружен несанкционированный тепловой след в техническом секторе Альфа-4», —провозгласил механический голос. — Сектор над зоной стерилизации.

Мое сердце оборвалось. Сектор Альфа-4. Это здесь. Прямо там, где я лежу.

Я увидела, как внизу несколько охранников резко вскинули головы, уставившись прямо на вентиляционную решетку, за которой я пряталась. Один из них поднял крупнокалиберный парализатор.

Смерть больше не казалась мне худшим сценарием. Смерть была роскошью, которую я должна была заслужить, чтобы не оказаться в этом кресле.

Я отшатнулась от решетки, вскочила на стертые в кровь ноги и бросилась бежать во тьму туннеля, не зная, куда он ведет. Я знала только одно: живой они меня не возьмут. Никогда.

Глава 2.

Я бежала по техническому туннелю, и каждый мой шаг отдавался глухим влажным эхом. Мои босые ступни давно превратились в сплошную саднящую рану. Я уже не чувствовала, как острые края ржавых решеток и каменная крошка впиваются в плоть. Тело отключило периферическую боль, бросив все ресурсы нервной системы на выполнение единственной первобытной задачи: выжить. Убежать.

Но туннель сужался. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным испарениями машинного масла, застоявшейся воды и чем-то неуловимо сладковатым. Запахом гнили. Запахом мертвого мира, скрытого за неоновой роскошью.

Сзади, из темноты, которую я только что пронзила своим отчаянным рывком, доносился ритмичный, неумолимый стук.

Крок. Крок. Крок.

Тяжелые армейские ботинки с магнитными подошвами стучали по бетону. Они не бежали. Им не нужно было бежать. Система не знает усталости. Система знает, что загнанная крыса в трубе рано или поздно упрется в стену.

И стена появилась.

Свет мигающей аварийной лампы, заливающий туннель тошнотворно-желтым сиянием, выхватил из темноты массивную стальную переборку. Гермодверь. Ржавая, толщиной в ладонь, с массивным колесом запорного механизма по центру.

Я врезалась в нее плечом с такой силой, что в суставе что-то хрустнуло. Пальцы, скользкие от моей собственной крови и конденсата, вцепились в холодный металл вентиля. Я потянула его на себя. Влево. Вправо. Еще раз. На шее вздулись вены, из горла вырвался жалкий звериный скулеж.

Замок был мертв. Заварен или заблокирован электроникой десятилетия назад.

Я прижалась спиной к ледяной стали и сползла по ней вниз. Холод металла пронзил позвоночник. Это был тупик. Конец пути.

Крок. Крок. Крок.

Звук шагов стал громче. Теперь к нему добавилось гудение сервоприводов. Охотники были в тяжелой броне.

В дальнем конце туннеля сквозь пелену пара пробивались три тонких красных луча. Лазерные целеуказатели. Они скользили по влажным кирпичным стенам, словно щупальца глубоководного хищника, ощупывающего дно.

— Блокируй периметр, — раздался искаженный вокадером голос, сухой и синтетический, лишенный даже намека на человеческую интонацию. — Тепловой след обрывается здесь. Девочке некуда деться.

— Живой брать? — лениво поинтересовался второй голос. В нем, в отличие от первого, слышалась мерзкая, садистская ухмылка.

— Приоритет — целостность нейроузлов и лица. Остальное Валериусу не интересно. Ломайте ей ноги, если будет дергаться. Главное, чтобы ошейник защелкнулся.

Они говорили обо мне так, словно обсуждали покупку подержанного автомобиля. Как о куске биоматериала.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором вспыхнула картина из той, прошлой жизни, которая закончилась сегодня утром. Моя уютная квартира. Запах кофе. Недописанный отчет на экране ультратонкого ноутбука. Планы на вечер пятницы. Господи, какая же это была нелепая, хрупкая иллюзия. Мы строим свои картонные домики из прав человека, законов и морали, но стоит сделать один неверный шаг, провалиться в щель между мирами — и ты снова в каменном веке. Только у пещерного человека теперь есть электрошокеры и чипы покорности.

Я вспомнила парня в хирургическом кресле этажом выше. Его стеклянные, мертвые глаза после того, как на шее защелкнулся пластиковый фиксатор.

Страх — липкий, парализующий страх, который гнал меня сюда, — внезапно исчез. Его место заняла пустота. Холодная, звенящая, идеальная пустота. А на дне этой пустоты зарождалась ярость.

Я открыла глаза. Желтый свет аварийной лампы отражался в луже у моих ног. Из воды торчал кусок арматуры — тяжелый, покрытый коркой бурой ржавчины и бетонной крошкой обломок трубы длиной около полуметра. Осколок разрушенного фундамента.

Моя рука сама потянулась к нему. Пальцы сомкнулись на ребристой стали. Железо было тяжелым. Оно тянуло руку вниз, но в этой тяжести была своя извращенная надежда.

Я медленно поднялась на ноги. Колени дрожали, но я заставила себя выпрямиться. Я больше не прижималась к двери. Я сделала шаг вперед, навстречу сужающемуся коридору.

Красные лазерные точки выплыли из тумана и заплясали на моем бежевом тренче, на груди, на лице.

Из клубов пара вышли три массивные фигуры в черной матовой броне. Их лица скрывали шлемы со светящимися визорами. В руках они держали массивные парализаторы с толстыми стволами, вокруг которых плясали синие дуги статического электричества.

— О, смотри-ка, — хмыкнул центральный, останавливаясь в десяти шагах от меня. Он опустил ствол пушки и расслабленно оперся на него. — Игрушка нашла палочку.

— Бросай железяку, мясо, — будничным тоном приказал второй, делая шаг ко мне. — Ты только товарный вид портишь. Больно будет в любом случае, но, если положишь трубу, мы не будем бить тебя по почкам.

Я перехватила арматуру двумя руками, как бейсбольную биту, и подняла ее на уровень плеча. Я не произнесла ни слова. Мои губы были плотно сжаты, челюсти свело судорогой. Я знала, что они быстрее. Знала, что они защищены броней, которую не пробить куском ржавого железа.

Но я также знала, что ошейник наденут только на мое мертвое тело. Я заберу с собой хотя бы их визоры. Я размозжу хотя бы одно лицо под маской. Я умру свободной, истекая кровью на этом грязном бетоне, но я останусь Алисой.

— Как хочешь, сука, — вздохнул центральный. — Протокол захвата. Разряд на тридцать процентов. Выжгите ей моторику.

Они подняли оружие. Воздух затрещал от нарастающего напряжения. Волосы у меня на руках встали дыбом от статического электричества. Я резко вдохнула, готовясь броситься вперед, в свою последнюю бессмысленную атаку.

И в этот самый миг мир исчез.

Лопнула аварийная лампа под потолком. За ней — следующая, и следующая по цепочке.

Туннель мгновенно погрузился в абсолютно черную, непроницаемую, густую тьму.

Я замерла, ослепленная. Лазерные целеуказатели исчезли. Гудение шокеров прервалось резким щелчком, словно кто-то перерезал главный кабель питания всего сектора.