Александр Поворот Реки – Геометрия бытия. Наследие хаоса (страница 4)
Маргарита осторожно прикоснулась к красному следу на щеке Лены. Кожа была горячей, почти обжигающей.
«Она... забрала что-то, — сказала Маргарита. Её голос был полон ужаса, но теперь в нём появилось понимание. — Не кровь. Не плоть. Воспоминание. Конкретное воспоминание.»
«Как ты знаешь?» — спросила Анна.
Маргарита показала на свой собственный лоб:
«Потому что... я теперь кое-что помню. Не о себе. О ней.»
Они посмотрели на неё.
«Когда та рука касалась её... у меня в голове всплыл образ. Лена... нет, не Лена. Елена. Елена Викторовна. Она... библиотекарь. В детской библиотеке. У неё была... кошка. Рыжая. Имя... Мурка.»
Она замолчала, глотая воздух.
«Я знаю это. Как будто это моё воспоминание. Но это не моё. Это её. И теперь оно... у меня.»
Анна посмотрела на бледное лицо Лены. На красный след. На дрожащие веки.
«Лабиринт не просто собирает нас, — тихо сказала она. — Он перераспределяет. Берёт у одних, отдаёт другим. Стирает личности, смешивает воспоминания. Чтобы... чтобы мы перестали быть отдельными. Чтобы мы стали... единым организмом.»
Катя заплакала:
«Я не хочу забывать, кто я! Я не хочу становиться частью этого... этого дерева!»
«Никто не хочет, — сказала Маргарита. — Но, кажется, у нас нет выбора.»
В этот момент Лена открыла глаза. Но это были не её глаза. Цвет изменился. Из карих стали... серо-голубыми. И выражение... чужое. Незнакомое. Она посмотрела на них. Помолчала. Потом сказала голосом, который был её голосом, но интонации были чужими: «Вы... кто вы?»
Анна почувствовала, как холодная волна прокатывается по её спине.
«Лена... это мы. Анна, Маргарита, Катя.»
Лена (или то, что было Леной) нахмурилась: «Лена? Нет... я не Лена. Я.…» Она задумалась, пытаясь выудить из пустоты имя. «Софья? Нет... Марина? Боже... я не помню.»
Она подняла руку, посмотрела на неё, как на чужую.
«Что... что со мной?»
Анна посмотрела на Маргариту. Та кивнула — да, она понимает.
«С тобой забрали часть тебя, — тихо сказала Анна. — И, кажется, дали что-то чужое.»
Лена (будем называть её так, пока не найдём лучшее имя) села. Потрогала свой лоб. Потом посмотрела на Маргариту:
«Ты... ты знаешь что-то обо мне. Я чувствую.»
Маргарита кивнула:
«У тебя была кошка. Рыжая. Мурка.»
Лена зажмурилась:
«Мурка... да... кажется... я помню... нет, не помню. Знаю. Как факт. Но не чувствую.»
Она заплакала. Тихими, бесшумными слезами.
«Я теряю себя. По кусочкам.»
Анна встала. Посмотрела в оба конца коридора. Один — тёмный, пахнущий той же сладостью. Другой — чуть светлее, и оттуда доносился... другой звук. Не пение. Не гул. Стук. Ритмичный, металлический стук.
«Нам нужно двигаться, — сказала она. — Мы не можем оставаться здесь.»
«Куда? — спросила Катя. — Всё одинаковое.»
«Не всё, — сказала Анна. — Слушайте.»
Они прислушались. Стук был отчётливым. Как будто кто-то бил молотом по металлу. И с каждым ударом в нём была... цель. Намерение. Не бессмысленное движение, а работа.
«Там кто-то есть, — сказала Маргарита. — Кто-то... делает что-то.»
«Может, это выход?» — с надеждой спросила Катя.
Анна сомневалась. В лабиринте, где стены дышат, а деревья сделаны из рук, вряд ли найдётся что-то простое вроде выхода. Но альтернатива — сидеть и ждать, пока их найдут руки-щупальца или женщины-маски.
«Идём, — сказала она. — Осторожно.»
Они подняли Лену (которая шла сама, но неуверенно, как будто заново училась управлять телом). И двинулись на звук.
Коридор сужался. Стены становились ближе, почти касаясь плеч. Дыхание стен здесь было громче, навязчивее. И на поверхности камня чаще появлялись те самые глаза — они открывались, следили за ними, потом закрывались, как будто передавая информацию куда-то дальше.
«Они следят за нами, — прошептала Катя. — Все они.»
«Пусть следят, — сказала Маргарита. Её голос стал твёрже. — У меня дома был муж. Два сына. Я пекла хлеб по субботам. Я помню это. И я не позволю этому месту забрать у меня это.»
Её слова подействовали как щит. Страх отступил на шаг, уступив место решимости.
Стук становился громче. Теперь к нему добавились другие звуки — шипение, как от раскалённого металла, опускаемого в воду. И голоса. Не пение — разговор. Неразборчивый, но явно человеческий.
И наконец они вышли. В мастерскую.
Пространство было огромным, освещённым странным оранжевым светом, исходящим не от ламп, а от самих стен — они светились, как раскалённые угли. И в центре...
Кузница.
Настоящая, древняя кузница, с горном, наковальней, мехами. И вокруг неё работали фигуры.
Сначала Анна подумала — люди. Но при ближайшем рассмотрении стало ясно — нет. Они были сделаны из металла. Не роботы — нечто более органичное. Металлические каркасы, обтянутые чем-то вроде кожи, но кожи серой, блестящей, как у змеи. И лица... лица были масками. Не пустыми, как у тех женщин в коридорах. Выразительными. С проработанными чертами, с эмоциями — концентрацией, усталостью, даже своего рода удовлетворением.
И они ковали.
Не оружие. Не инструменты. Части тел.
Одна фигура выковывала руку — изящную, с длинными пальцами. Другая — ногу. Третья — что-то вроде рёбер, изогнутых по странной, нечеловеческой анатомии.
И над всем этим, на импровизированном троне из сплавленного металла, сидела Она.
Женщина. Или то, что когда-то было женщиной. Теперь она была гибридом — половина тела человеческая (бледная, покрытая шрамами, но человеческая), половина... металлическая. Правая рука, плечо, часть груди и лица были из того же блестящего материала, что и фигуры-кузнецы. И на металлической части лица был один глаз — не человеческий, а нечто вроде объектива, который светился тем же оранжевым светом.
Она сидела, наблюдая за работой. И пела. Тот самый голос, что они слышали раньше. Колыбельную.
Но теперь слова были другими:
«Куй, моя милая, куй без устали... Из плоти — сталь, из памяти — форму... Для новых тел, для новых жизней... Для тех, кто забудет, что был человеком...»
Она заметила их. Не сразу — её человеческий глаз был закрыт, она, казалось, дремала. Но металлический глаз увидел. Повернулся. Сфокусировался. И пение прекратилось.
Все фигуры-кузнецы остановились. Повернулись. Их маски-лица выражали не угрозу — любопытство.
Металлическая женщина медленно поднялась с трона. Её движения были странными — человеческая часть двигалась плавно, металлическая — с лёгким скрипом, как не смазанные шарниры.
Она подошла ближе. Остановилась в нескольких метрах. Рассматривала их своим единственным глазом. Потом заговорила. Голос был двойным — человеческим, мелодичным, и металлическим, скрипучим, как будто говорящим через старый динамик.
«Новые... — сказала она. — Свежие. Ещё не тронутые.»
Анна сделала шаг вперёд, прикрывая собой других: «Кто вы? Что это за место?»
Женщина улыбнулась. Только человеческая часть рта — металлическая оставалась неподвижной.