Александр Поворот Реки – Геометрия бытия. Наследие хаоса (страница 5)
«Я — Хранительница Форм. А это — Мастерская Памяти.»
Она обвела рукой (человеческой) пространство:
«Здесь мы переплавляем то, что осталось. Память. Личность. Сущность. В нечто... более долговечное.»
«Вы делаете... этих?» — Маргарита указала на фигур-кузнецов.
«Их. И других. Лабиринту нужны слуги. Стражи. Исполнители. А для этого нужен материал.»
Она посмотрела на Лену. Прищурилась:
«А этот... уже тронутый. Дерево забрало кусочек. Интересно... что именно?»
Лена сжалась: «Не подходи.»
«О, я не причиню тебе вреда, — сказала Хранительница. Её голос стал почти ласковым. — Наоборот. Я могу восстановить. Вернуть то, что забрали. Или... дать что-то взамен.»
«Зачем?» — спросила Анна.
«Потому что я тоже когда-то была как вы. Проснулась здесь. Испугалась. Пыталась бежать. А потом... поняла.» Она провела металлической рукой по своему человеческому лицу. «Бегство бесполезно. Лабиринт вечен. Он был здесь до нас. Будет после. Единственный способ выжить — стать его частью. Но не просто частью... важной частью.»
Она подошла к горну. Зачерпнула что-то ковшом — не металл, а нечто светящееся, текучее, как расплавленное стекло.
«Память, — сказала она. — В чистом виде. Извлечённая из тех, кто уже стал деревом. Или стенами. Или... чем-то ещё.»
Она вылила светящуюся субстанцию на наковальню. Одна из фигур-кузнецов подняла молот и начала бить. С каждым ударом субстанция меняла форму, твердела, приобретала очертания... лица.
Не целого лица. Фрагмента. Глаза.
«Мы создаём новых, — продолжила Хранительница. — Из обрывков старых. Они не помнят, кем были. Но они знают, что должны делать. И они счастливы. В своём роде.»
Катя, которая до сих пор молчала, вдруг сказала: «А те женщины... которые ходят по коридорам... с пустыми лицами...»
Хранительница кивнула:
«Неудачные эксперименты. Память извлечена не полностью. Остались оболочки. Они бродят, ищут то, что потеряли. Жалкие существа.»
Она повернулась к ним. Её металлический глаз засветился ярче: «Но вы... вы ещё целые. У вас есть потенциал. Вы можете стать не просто слугами. Вы можете стать... мастерами. Как я.»
Анна почувствовала холод в животе. Предложение звучало заманчиво. Стать не жертвой, а частью системы. Иметь власть. Знание. Безопасность.
«А если мы откажемся?» — спросила она.
Хранительница улыбнулась. На этот раз улыбка была печальной.
«Тогда лабиринт заберёт вас по-своему. Дерево. Стены. Или... что-то похуже.»
Она указала в дальний угол мастерской. Там, в тени, стояли... клетки. Не металлические. Сделанные из того же дышащего камня, что и стены. И в них сидели фигуры.
Не люди. Не совсем. Гибриды. Часть тела — человеческая, часть — каменная, часть — металлическая. Они сидели, сгорбившись, и тихо стонали. Один из них повернул голову — и Анна увидела, что его лицо наполовину вросло в камень клетки, как будто он пытался стать стеной, но процесс остановился на середине.
«Неудавшиеся преобразования, — пояснила Хранительница без эмоций. — Тела отвергли чужеродные материалы. Или память оказалась слишком сильной, чтобы её можно было полностью стереть. Они застряли между состояниями. Не люди, не слуги. Просто... страдающие существа.»
Лена, которая до сих пор молча наблюдала, вдруг спросила странным, отстранённым голосом:
«А можно... выбрать, что заберут?»
Все посмотрели на неё. Её глаза были пустыми, но в них мелькнула искра чего-то — не надежды, а расчёта.
Хранительница повернулась к ней, заинтересованно:
«Интересный вопрос. Обычно лабиринт берёт то, что легче всего отделить. Первые воспоминания. Самые яркие эмоции. Но... да. Если сотрудничать, можно направить процесс. Отдать то, что не жалко. Сохранить важное.»
«Например?» — не отступала Лена.
«Например, ты можешь отдать память о каком-то дне. Один конкретный день из детства. Или навык, который тебе не нужен здесь. Умение вязать крючком. Знание иностранного языка. Лабиринт примет это как плату за... относительную свободу.»
Маргарита фыркнула: «А потом ты станешь как они?» — она кивнула на фигур-кузнецов.
«Не обязательно. Можно остаться в основном человеком. Просто... менее полным. Менее тяжёлым.»
Анна слушала этот диалог с растущим ужасом. Они уже обсуждали условия капитуляции. Как будто это было нормально — торговаться с тюремщиком о том, какую часть души отдать.
«Мы не будем ничего отдавать, — твёрдо сказала она. — Мы найдём выход.»
Хранительница рассмеялась. Смех был ужасным — человеческий смех, наложенный на металлический скрежет.
«Выход? Милая, ты не понимаешь. Лабиринт не имеет выхода. Он имеет только центр.»
«Центр?» — переспросила Катя.
«Сердце. Ядро. То, что всё это породило и поддерживает. Но путь туда...» Она покачала головой. «Даже я не решаюсь идти туда. И я здесь уже... не знаю, сколько времени. Время здесь течёт иначе.»
Она подошла к одной из клеток, провела металлическими пальцами по прутьям. Существо внутри застонало.
«Видишь его? Он тоже хотел найти выход. Дошёл до центра. И вернулся... таким.»
Анна посмотрела на существо. Его человеческая половина лица была искажена таким ужасом, что она инстинктивно отвела взгляд.
«Что он там увидел?» — тихо спросила она.
Хранительница наклонилась к клетке, как будто собираясь рассказать секрет. Но вместо этого она запела. Тот же мотив, но слова снова изменились:
«В центре спит та, что всё начала... Та, что помнит имена всех женщин... Та, чьи сны стали стенами... Та, чей голос стал лабиринтом...»
Она замолчала, выпрямилась.
«Больше я ничего не скажу. Решайте. Остаться здесь, стать частью мастерской. Или идти дальше, на верную гибель.»
Лена посмотрела на Анну. В её глазах была борьба. Часть её, та, что была библиотекарем Еленой, хотела сопротивляться. Но другая часть, та, что появилась после прикосновения дерева, боялась. Боялась потерять ещё больше.
«Я.… я остаюсь, — сказала она тихо. — Я не хочу становиться... этим.» — она кивнула на существо в клетке.
«Лена, нет!» — воскликнула Маргарита.
«Это не Лена, — сказала Анна. — Не полностью. Дерево уже забрало часть её.»
Лена (или то, что от неё осталось) кивнула:
«Я чувствую пустоту. Здесь.» — она тронула грудь. «И я знаю... если пойду дальше, заберут ещё. Может, всё. Лучше отдать сознательно. Сохранить хоть что-то.»
Хранительница улыбнулась — на этот раз улыбка казалась почти искренней.
«Мудрое решение. Подойди.»
Лена сделала шаг вперёд. Маргарита хотела её остановить, но Анна схватила её за руку.
«Это её выбор, — прошептала она. — У нас нет права решать за неё.»
Они наблюдали, как Хранительница подводит Лену к горну. Берёт её руку (человеческой рукой) и кладёт на край.
«Что ты хочешь отдать?» — спросила она.
Лена задумалась. Потом сказала:
«Память о моём отце. Он ушёл, когда мне было пять. Я почти не помнила его и так. Но это... это больно. Даже сейчас.»
Хранительница кивнула: