Александр Поволоцкий – Проще, чем анатомия (страница 25)

Так и тут… То, что Раиса и Алексей Петрович знакомы давно, это сразу видно. Но про остальное — грех клепать. Чего нет, того нет. Но разве Лыковой-то объяснишь? И главное, такой болтовней она и в самом деле девчонок с панталыку собьет, вот что худо! Одна сейчас рассердилась, усовестить пробовала. А какая поглупее, глядишь и уши развесит. И пойдут тогда вместо боевой учебы — эксцессы. И научатся девчонки не санитарному делу — а этой … бррр… “кормилицей цепляться”…

Вмешиваться и устраивать Лыковой трепку прямо сейчас Раиса не стала. Но дала себе слово разобраться с этим делом раз и навсегда в ближайшие же сутки.

Следующим днем снова были занятия по стрельбе. Лыкова отстрелялась неплохо — и рука твердая, и зрением природа не обидела. Торопилась малость, но норму выбила, ругать не за что. Но на первом же привале пошел опять в компании прибившихся к ней девчонок, для которых двадцатилетняя деваха, ой какой авторитет, шепоток да хиханьки. Как поняла Раиса, на сей раз перемывали кости тому самому начхозу, молодому и по возрасту очень резвому старшине. Тот недавно заработал по служебной линии хороший такой нагоняй от Алексея Петровича. За что, бог весть. Распекал его командир с глазу на глаз, но старшина до вечера ходил весь красный, наглядно показывая, что не одного рака горе красит.

И на словах «на старшине далеко не уедешь, но коли нравится — дарю», Раиса не выдержала. В два шага оказалась рядом:

— Товарищ сержант, на пару слов.

И уже на ходу поняла, что копирует манеру командира. Да и ладно, плохому от кадрового не научишься!

Отошли. Раиса всматривалась в лицо Лыковой, пытаясь хоть тень смущения заметить. Но та глядела насмешливо, щурила глаза. Брови аккуратно подведены карандашом, губы подкрасить опять успела. Что же за порча живет в человеке? Сообразительная ведь девка, старательная. А на тебе…

— Что случилось, товарищ Поливанова? — Лыкова улыбнулась, хотя и почуяла, что дело пахнет разносом. “Хорохорится, перед девчатами осанку выдерживает, — поняла Раиса. — Вот только куда такая девчат-то заведет?”

— Значит так, Лыкова, — начала она строго, стараясь говорить негромко, не дело, чтобы остальные слышали. Разнос, его и в мирное время устраивать лучше с глазу на глаз, а хвалить при всех, — Я тебя караулить не буду. Но если вздумаешь дальше девчатам своей болтовней головы морочить… Крапива здесь не растет, но хворостину я про тебя найду! Они зеленые, молодые, не тебе, шлындре чета! Не дай бог еще раз услышу! Я тебя до самого Севастополя буду хворостиной гнать, и никакой трибунал не осудит!

Лыкова вспыхнула, скорее от досады, чем от стыда. Верно, впрямь, бесстыжие глаза и дым не ест. Но улыбаться не перестала.

— Да будет вам, Раиса Иванна, — мурлыкнула она прежним своим голоском. — Что они, сами всего не узнают-то? Чай, не в монастыре. Да и напрасно вы беспокоитесь. Вы на эту табуреточку первая забрались, вам и карты в руки. Ну, то бишь, “шпалы”. И все остальное, от довольствия до удовольствия.

Зря Лыкова про “шпалы” да довольствие помянула, ой зря! Все-таки, не достало ума сообразить, что не надо сейчас Раису злить. Впрочем, такого командного голоса та сама от себя не ожидала.

— Сержант Лыкова, как себя ведете со старшим по званию?! Вы здесь не на голом пляже, а в Красной Армии! Забыли?! Могу напомнить! Настоишься в карауле, враз дурь из головы выскочит! — от гнева Раиса сбилась, назвав ее на “ты”, тут же поправила себя и припечатала неведомо откуда всплывшим, чуть ли не старорежимным, — Потрудитесь вести себя соответственно. Вопросы есть? Нет? Кругом марш! — вот тут улыбка у сержанта сбежала как и не было. Подобралась Лыкова, откозыряла и сгинула.

Обернувшись, Раиса поняла, что на них смотрит в тридцать пар глаз весь личный состав: “Команды на общий сбор не было! Разойдись”.

Оставшись одна, Раиса переобулась, наново намотала портянки, затем долго и старательно оттирала сапоги пучком травы от серой степной пыли. Не дело девчатам видеть, что она от злости чуть не дымится. Распатронила Лыкову и хватит о том. Держи лицо, старший сержант, и так расшумелась как на базаре. Скверно!

А в душе все кипело: "Отправить бы ее отсюда к чертовой матери! Какой с нее здесь прок? Пускай в штабе сидит, бумажками занимается! Найдет, за кого… зацепиться". Раисе аж плюнуть захотелось, до того разбирала ее злость. Носит же земля таких! Даже та связистка, "натурой" расплатившаяся с подвезшим ее водителем не вызывала такого отвращения.

В тот день физподготовки им выпало от души. Девчата положенный марш отшагали сравнительно бодро, Мухина, и та втянулась и от подруг почти не отставала. А вот Раиса выдохлась, как сама от себя не ждала. К вечеру тяжко ломило колени, ноги не хотели гнуться, будто ей не тридцать лет, а все шестьдесят. “Какая же ты тетя? — корила себя Раиса, — Бабушка ты, как есть. Только клюку взять осталось”. Утешало то, что вспыхнувшая злость перегорела в усталость и про сержанта эту непутевую, которую Раиса прозвала про себя Горе Лыковое, уже не думалось. Уснули в ту ночь без шепотков и девичьих разговоров, повалились все.

Разнос, что Раиса устроила Лыковой, до командования не мог не дойти. Скорее всего, Алексей Петрович в первый же вечер все знал, но вызвал он Раису только через два дня, с утра, после завтрака. А все это время два сержанта делали вид, что друг для друга не существуют, общались строго в рамках устава.

— Товарищ Поливанова, а что вы с Лыковой не поделили? Она на вас уж второй день так смотрит, будто вы ей ногу отдавили. За что отчитывали? Почему мне не доложили?

— Не доложила, виновата. За аморалку я ей всыпала. Эта краса ищет, где бы ей благодаря… — Раиса запнулась, — натуре своей женской хорошо устроиться. И личный состав тому же учит. Одна такая весь отряд разложить может.

— И начать разведку боем сержант Лыкова решила с меня, о чем поспешила уведомить остальной состав?

“А тут есть к кому еще клинья подбивать? — хотела сказать Раиса. — Мужского пола вы, начхоз да повар”. Но вслух ответила, конечно, совсем другое, и коротко, потому что пересказывать то, что услышала после отбоя, не хотелось настолько, что проще язык себе откусить, чем вслух повторить лыковские слова:

— Именно так.

— И девочек уже жизни учить начала?

— Вот за это и получила.

— Ясно, — вздохнул командир. — Вот и эксцессы! У нас на выходе должен быть личный состав санитарной службы, а не походно-полевой бордель на конной тяге. А времени на все — чуть больше недели осталось. Ну, что ж. С обидами ее она пусть сама разбирается, а дальше… в пульбат ее.

— И что она там делать будет? Хвостом вертеть? — спросила Раиса и тут же осеклась — не по уставу спросила, а как с языка сорвалось.

— Вот как раз нет. Пульбат — подразделение техническое, значит, культурное. Личный состав постарше, пообразованнее, меняется реже. Горлопанов там не любят. В стрелковом у такой особы есть шансы… покровительство себе найти. А в пулеметном батальоне женщин уважают прежде всего за умение стрелять, а не за то, что младший сержант Лыкова до сих пор считала единственным женским талантом. Вот тут ей и придется взяться за ум, если таковой обнаружится. Хотя не думаю, что она настолько безнадежна. Не похоже, чтобы была так уж глупа. Скорее, просто педагогически запущена. А теперь к вашим бедам, Раиса Ивановна. Она к вам слово, что ли, подобрать успела так, что до сердца зацепило?

Раиса почувствовала, что краснеет.

— Никому не в радость сплетникам на язык попадать, Алексей Петрович, — ответила она. Жаловаться Раиса с детства не любила, если ей сочувствовали — то особенно. Да и не та это обида, о которой расскажешь — и полегчает. Большую часть разговора Раиса и так глядела не на командира, а на свои сапоги. Будто это не Лыкова, а она одна была виновата, что дисциплина в отряде вот-вот и к черту полетит. А про свои обиды Раиса лучше промолчит. Это дело боеготовности не касается, да и выкладывать не просто командиру, а человеку, которого ты уважаешь, что насочиняла про него какая-то дурища… Нет, никак невозможно!

— Ну уж привыкайте. Живем, как рыбы в аквариуме, все у всех на виду. А дальше — каждый увидевший додумывает в меру… своего понимания прекрасного. Вот о том, что Лыкова еще и барышень жизни учить будет — я бы и сам догадаться мог, после того, как она ко мне на перевязке всем бюстом привалилась да в глаза заглядывать стала.

— И откуда такие берутся? Можно подумать, что ее к нам на перевоспитание прислали, — вздохнула Раиса, подумав, что таких как это Горе Лыковое нужно распределять по частям исключительно в качестве дисциплинарного взыскания командованию.

— Берутся, я полагаю, откуда все, а прислали… может и в самом деле на перевоспитание. Какой-то краевой случай. Вы с ней, извиняюсь, обе по возрасту и обучению в отряде смотритесь не вполне органически. У нее предыдущее место службы — штаб полка в формирующейся дивизии. Старший писарь. Почему ее вдруг в медицину перебросили — не знаю, разве для того, чтобы с глаз долой. Все равно ни сил, ни времени дальше с ней отдельно возиться у меня просто нет. Попробует что еще вытворить — сразу ко мне. Но — не думаю.

И опять два сержанта друг друга не замечали более, чем того требовал устав. Но все равно у Раисы на душе скребли кошки. “Краевой случай”. Никак не могла отделаться она теперь от мысли, что кому-нибудь там наверху, в штабе, и Раиса может с невеликого ума показаться такой же вот Лыковой. Иначе зачем ее, взрослую и обученную, направили в эту часть. Надумают невесть что, и как курс кончится, ушлют куда-нибудь к черту на рога. Далеко от человека, который стал ей не только наставником, но и другом! До конца выпуска-то осталось всего-ничего! И не скажешь никому, даже Алексею Петровичу не сумеет она о том сказать. Не появись этого Горя Лыкового, то Раиса набралась бы храбрости и попросила оставить ее при себе. С таким командиром можно и в огонь, и в воду! А сейчас… как после этой гулехи она будет смотреться с этим “возьмите меня с собой, товарищ военврач третьего ранга”?