Александр Поволоцкий – Проще, чем анатомия (страница 24)

Мелкие осенние астрочки вперемешку с ветками краснеющей рябины были ох как хороши! Далеко же кто-то бегал, чтобы палисадник ощипать! Появились цветы на столе под навесом, где девчата обедали да “вечернюю сказку” давеча слушали, будто сами собой, и увидали их только утром, после подъема. Хихикали, удивлялись, даже на построении перешептывались, гадали, кому такое внимание оказали.

— Так, понимаю, привет боевым подругам передал стрелковый взвод? — умеет товарищ командир одними глазами улыбаться, а говорит, между прочим, строго. — Это, конечно, хорошо, товарищи бойцы! А теперь — начальник караула, разводящий и часовые — два шага вперед. Объясните, товарищ Мухина, как это ваш караул не заметил посторонних в расположении?

Сразу стало тихо, всех кузнечиков в сухой траве окрест слышно. Похоже, никому и в голову не приходило, что гости просочились между часовых так, чтобы те ни сном, ни духом. Хотя каким сном-то? На карауле в оба глядеть полагается!

Мухина покраснела до ушей и молчала. По лицу было видно, что еще слово — и расплачется.

— За такое несение караула выдать бы вам по три наряда вне очереди каждой! Да только когда вам их отбывать? Вам учиться надо, а времени — в обрез. Всему составу караула — устный выговор. Надеюсь, больше такого не повторится!

— Товарищ командир, а цветы? Куда их? — это не Мухина уже, Вера Саенко. Ее в том карауле не было, но за подругу, конечно, переживает.

— Как куда? В воду поставьте, придумайте, во что. Цветы красивые, пусть на столе и стоят. На радость личному составу и в назидание. Чтобы на карауле не спали.

— Вот так, — сказал Огнев Раисе после завтрака, отозвав в сторону, — Теперь смотрим в оба. Интересно, Мухина нашего гостя заметила или нет? Впрочем, неважно. Важно нам учебный процесс не срывать, а то сначала цветы, потом самоволка, а там и эксцессы, вплоть до приказа ноль-ноль-девять.

— А ноль-ноль-девять, это… — начала Раиса, тут же сообразила и покраснела.

— Именно то, что вы подумали. Как говорили в Империалистическую, “брюшное”.

Раиса хотела было возразить, что девчонки молодые, зеленые, и до такой беды вряд ли дойдет. Возраст не тот! Но договорить им не дали — прибыло еще пополнение. Ровно из одного человека. Не рядовой боец, а целый сержант. И как Раиса недавно, пришла пешком. По тому, как взмокла и пропылилась, видно, что шагала тоже от самого поворота и не подвез никто.

Раиса взглянула на нее и с удивлением перехватила озабоченный взгляд Огнева. Присмотрелась повнимательнее. Высокая, стройная, раскрасневшаяся от жары и ходьбы, русые локоны, не иначе как с утра подвитые и уложенные, липнут ко лбу, горячий степной ветер всю красоту порушил. Два треугольника в петлицах. Постарше остальных девчат, ей лет двадцать. Хорошо бы, чтобы и опыт имелся, втроем молодое пополнение учить проще будет. Кадровая? Похоже на то, форма новехонькая, сидит как влитая, не в пример девчатам. Те который день пытаются хоть как-то на себя гимнастерки ушить, а все не выходит. А тут как на заказ делали! Может и впрямь на заказ. И материя у формы не та, что у остальных девчонок. Лучше, это даже сквозь пыль видно. На что-то сержант здорово сердится, будто только-только с кем-то крепко разругалась. Старается не показывать вида, но плохо выходит. Вот только что не шипит как рассерженная кошка. Если сержант, почему ее сюда? Раиса-то понятно, после окружения. А эта? И отчего так хмурится товарищ командир?

Новенькая при виде начальства, наоборот, расцвела. И злость недавняя куда-то делась, как стерли. Приосанилась, заулыбалась.

— Здравия желаю, товарищ капитан! Сержант Лыкова для прохождения службы яви… простите, прибыла! — сбилась она на последнем слове, зато откозыряла с фасоном, как кадровые.

— Военврач третьего ранга, а не капитан, — строго поправил Алексей Петрович. — Вольно, товарищ сержант! Давайте документы, перехватите на кухне чаю и сухпайка и в строй.

В нагрузки отряд понемногу втягивался. Хотя бы обмотки у девочек перестали спадать, портянки — натирать ноги, а санитарные сумки не норовили больше сползти или зацепиться.

Кажется, так и будет выглядеть наш обычный день на ближайшие недели полторы, думала Раиса, марш-бросок, стрельбы, тактика, шины, повязки, самоподготовка. И вечерняя сказка.

Правда, на этот раз сказку пообещали страшную — про гангрены. После объявления темы строй притих, и только Лыкова громко прошептала:

— А если у меня от такого бессонница будет?

— Значит, днем физнагрузки мало, — невозмутимо ответил командир, — То, что вы увидите, будет куда страшнее рассказов. Но вы справитесь.

С этого вечера команда «отбой» наступала для Раисы на час-два позже остальных. Спать она устраивалась поперек выхода из палатки, чтобы никто мимо нее в самоволку не проскользнул. И засыпала последней.

— Мухина! Накажу, уши оборву, — не открывая глаз произнесла Раиса в ответ на шорох.

— А уши не по уставу, товарищ старший сержант, — пробормотала пойманная с поличным барышня, отправляясь обратно под одеяло.

— Правильно, — Раиса зевнула. — Старший сержант тебе уши оборвать не может. А вот тетя Рая — непременно открутит. Марш спать!

А товарищу профессору, как она скоро убедилась, и вовсе выспаться было не суждено — дважды за ночь Алексей Петрович лично караулы проверял. В полночь и перед рассветом. Персонально никого он после не распекал, и общего разноса не устраивал. Но на утреннем построении заметил: “Сон на посту — это не только гибель часового, это гибель всей части. Потому карают за него в военное время как за дезертирство”. Сказал ни к кому специально не обращаясь, но Раиса заметила, как одна из нынешних караульных залилась краской и прикусила губу.

Занятия шли обычным чередом. Раиса тихонько наблюдала за новым пополнением, решив поглядеть, на что Лыкова в деле способна. Ойкать да глазами хлопать, дело нехитрое. Бессонница, ты скажи на милость! Вот сейчас пробежишься с полной выкладкой, будешь спать, как младенец. Но сержант оказалась покрепче остальных девчат, давались ей занятия легче, да и в армии она ясно, подольше их. И сама старалась, и остальных подбадривала, шутила даже. Первое, что сделала, когда скомандовали “Привал!”, вытащила зеркальце и помаду. На носовой платок воды из фляжки плеснула, обтерла запыленное лицо и губы подкрасила. На недоуменный взгляд кого-то из девчат только вздернула нос, и без того курносый:

— Что же, раз война, то замухрышкой ходить, что ли?

Это Раисе понравилось. Хорошо, когда человек за собой следит даже в чистом поле. Бойкая девчонка, видная, вроде неглупая и не зазнайка. Ну, строит глазки, старшине, засмущала начхоза так, что он чуть не прячется. В двадцать лет простительно. Вряд ли эта в самоволку побежит, а побежит — так поймаем.

Выдохся под вечер личный состав основательно, и Раиса понадеялась, что на сей раз можно спать спокойно, никого на свидание не потянет. Да и ребят из соседней части командир, видимо тоже почуяв, куда личный состав равнение держит, загонял до седьмого пота. Видела Раиса, как пылил вечером взвод по степной дороге в свое расположение. Вот и порядок, стало быть напрасно беспокоится товарищ профессор!

Устроилась она, тем не менее, опять поперек выхода, и задремывала уже, когда поймала краем уха разговор, ну совсем не девичий. Подслушивать специально, ясное дело не думала, но не глухой же родилась!

— Знала б я, что он такое занятие проведет, с тобой бы поменялась! Чтоб он на мне показывал. Да после отбоя пошла бы еще с просьбой о дополнительном занятии. В учебнике написано, пульс можно мноооого где прощупать… И на щиколотке, и под коленкой, и еще повыше, — знакомый голос над ухом аж в мурлыканье перешел, ну чисто довольная кошка, и стал еле слышен. — Глядишь, после таких занятий и в звании повысят…

Ах ты ж здрасьте вам! Сержант Лыкова! Вот пришла беда, откуда не ждали. Внезапно совсем по-другому стало выглядеть и кокетство, и бойкость.

— Дура ты, Зинка! — не выдержала Лыковская соседка. — А еще комсомолка! И слушать тебя не хочу. А уж командир наш, он же в отцы тебе годится…

— Сама дура, — Лыкова только фыркнула по-кошачьи. — Да хоть в прадеды. Лучше пусть он по моему передку елозит, чем я по батальонному. Небось, насквозь не прострелит… Ну да ладно, все одно, поперек тети Раи я не полезу. Но кормилица-то со мной, не здесь — так в другом месте ей зацеплюсь.

Смысл сказанного до Раисы дошел не сразу. Но когда дошел — лицо как кипятком окатило. Соседка что-то зашептала в ответ возмущенное, но этого Раиса уже не услышала, потому что Лыкова громко зевнула и сама разговор оборвала:

— Ладно, нечего крыльями хлопать. Спать давай. А то разбудишь лихо, — под «лихом» понималась не иначе как Раиса.

А у Раисы весь сон прошел. Ах ты ж… шлындра! Первое что обожгло — обида. До сердца обидно сплетницам на язык попадать. Дома ей таким манером бабий телеграф приписал роман с молодым хирургом, которого назначили в Белые Берега сразу после института. Какая-то курица увидала, как Раиса его обнимает, и замолола мельница… А кому еще было парню выговориться, когда у него в первое самостоятельное ночное дежурство «exitus на столе» приключился? Это и опытному врачу хуже нет, а уж молодой себя и только себя будет виноватить.