Александр Потапов – Женщины в судьбе Сергея Есенина (страница 7)

Какой-то ток Невыразимой дрожи Я чувствую во всю спину. Ужель она? Ужели не узнала? Ну и пускай, Пускай себе пройдёт… И без меня ей Горечи немало, — Недаром лёг Страдальчески так рот.

В черновом варианте стихотворения далее следовала строфа, не вошедшая в окончательный вариант:

Ведь это та, Что в детстве я любил, Та — На которой я хотел жениться… О сердце! Перестань же биться, Я это детство позабыл.

Несомненно, Есенин вёл здесь речь об Анне Сардановской, на которой он в отроческие годы, действительно, мечтал жениться. В таком случае, может возникнуть вопрос: «А как же быть с образом „бабы“, мельком нарисованным поэтом, которая проходит мимо, „не взглянув“? Ведь её образ никак не соответствующий реальному облику Сардановской, выпускницы епархиального училища, а впоследствии – сельской учительницы».

Ответ очевиден: отроческая любовь поэта, перевоплощённая в деревенскую бабу, – не более чем художественный вымысел мастера поэтического слова.

Обратим внимание и на такой любопытный факт: на хранящемся в ИМЛИ машинописном варианте этого стихотворения имеется авторская подпись: «Сергей Есенин»; кроме того, рукой поэта написано иное заглавие: «Анна Снегина», иными словами – Анна Сардановская.

Уж это ли не доказательство того, что основным прототипом поэмы «Анна Снегина» Есенину послужила Анна Сардановская, его первая отроческая любовь, незабвенная «девушка в белой накидке», а не Лидия Кашина, владелица усадьбы в Константинове, солидная московская дама…

В есенинской поэме главная героиня Анна Снегина вспоминает о былом:

Смотрите… Уже светает. Заря как пожар на снегу… Мне что-то напоминает… Но что?.. Я понять не могу… Ах!.. Да… Это было в детстве… Другой… Не осенний рассвет… Мы с вами сидели вместе… Нам по шестнадцать лет…

Поэт явно ведёт речь не о Лидии Ивановне Кашиной, которая была старше него почти на десять лет (она родилась 1 января 1886 года) и во время их знакомства была уже зрелой замужней женщиной, матерью двоих детей, а о совсем юной ровеснице..

Вот ещё одна есенинская цитата:

Луна хохотала, как клоун. И в сердце хоть прежнего нет, По-странному был я полон Наплывом шестнадцати лет.

Несомненно, поэт писал цитируемые строки поэмы не с думой о зрелой константиновской помещице, а вдохновлённый воспоминаниями о своей отроческой любви – милой его сердцу Анне Сардановской.

Поэма завершается такими пронзительно-нежными строками:

Иду я разросшимся садом, Лицо задевает сирень. Так мил моим вспыхнувшим взглядам Погорбившийся плетень. Когда-то у той вон калитки Мне было шестнадцать лет. И девушка в белой накидке Сказала мне ласково: «Нет!» Далёкие милые были!.. Тот образ во мне не угас… Мы все в эти годы любили, Но, значит, любили и нас.

Так кто же она, есенинская «девушка в белой накидке», которая ласково сказала лирическому герою поэмы: «Нет!»? Конечно же, не умудрённая жизненным опытом реальная Лидия Ивановна Кашина, а юная и целомудренная Анна Сардановская.

Много красавиц встречалось на жизненном пути «российского Леля», но через всё творчество поэта проходит незабываемый образ его первой любви.

«Всё, связанное с Есениным, было для неё свято…»

(Анна Изряднова)

В конце мая 1912 года Есенин закончил Спас-Клепиковскую второклассную учительскую школу. Выпускные экзамены Сергей выдержал успешно, получил свидетельство об образовании и в июне отправился домой, в Константиново. Цветущие месяцы лета провёл в родном селе. Родные советовали ему поступить в Московский учительский институт и продолжить учёбу, но у начинающего поэта были иные планы.

В конце июля Есенин отправился искать счастья в Москву и поселился на квартире своего отца, в доме 24 по Строченовскому переулку. Александр Никитич намеревался устроить Сергея в контору своего хозяина, купца Крылова, а осенью отправить его в учительский институт.

Такое будущее не прельщало Сергея, и, проработав конторщиком всего лишь несколько дней, он заявил отцу, что у него – иное призвание: писать стихи.

Александр Никитич никак не мог взять в толк, что это за профессия такая – писать стихи.

– Дорогой мой, – урезонивал он сына. – Вот я знаю Пушкина, Толстого, Гоголя. Но ведь все они были помещиками, людьми обеспеченными. На каждого из них работало человек по триста. Вот они и жили, как птицы небесные. Тебе ли тягаться с ними?

– А Горького ты знаешь? – не сдавался Сергей. – Ведь он из низов в писатели вышел.

– Что ж, Горький – писатель знаменитый, – соглашался Александр Никитич. – Ну так ведь он богатырь! А таких у нас раз-два и обчёлся. Да и то сказать: Горький влез не в своё стадо и выглядит, как белая ворона. У писателей своя компания, а он один-одинёшенек. А одиночество, знаешь ли, страшная штука…