Александр Потапов – Женщины в судьбе Сергея Есенина (страница 6)

– У меня была настоящая любовь. К простой женщине. В деревне. Я приезжал к ней. Приходил тайно. Всё рассказывал ей. Об этом никто не знает. Я давно люблю её. Горько мне. Жалко. Она умерла. Никого я так не любил. Больше я никого не люблю».

О ком вёл речь поэт?

Хотя Анна и рассталась с Есениным, но, по словам её мужа, до конца своих дней бережно хранила стопку писем поэта, аккуратно перевязанную ленточкой.

К сожалению, судьба этих документальных свидетельств жизни души Есенина оказалась трагичной. После смерти Анны Алексеевны письма Есенина попали к её старшей сестре Серафиме Алексеевне, которая долгое время хранила их, а потом… сожгла на костре.

– Я думала: умру, кому они достанутся? Не хотела Анюту путать с Сергеем. Она вышла замуж за хорошего человека! Если бы не смерть!..

После такого признания нам остаётся лишь с горечью сожалеть: если бы близкие люди были добрее друг другу, если бы они умели хранить бесценные реликвии…

По сей день известно лишь одно стихотворение Есенина, посвящённое Сардановской:

За горами, за жёлтыми долами Протянулась тропа деревень. Вижу лес и вечернее полымя, И обвитый крапивой плетень. Там с утра над церковными главами Голубеет небесный песок, И звенит придорожными травами От озёр водяной ветерок. <…> Каждый вечер, как синь затуманится, Как повиснет заря на мосту, Ты идёшь, моя бедная странница, Поклониться любви и кресту. Кроток дух монастырского жителя, Жадно слушаешь ты ектенью, Помолись перед ликом Спасителя За погибшую душу мою.

Это стихотворение поступило в редакцию «Ежемесячного журнала» 3 апреля 1916 года и увидело свет уже в его четвёртом номере. Перед грустными, нежными строками поэта значилось посвящение: Анне Сардановской. В дальнейшем Есенин, очевидно, поняв, что любимая девушка потеряна для него навсегда, посвящение снял.

Однако к кому, если не к Анне Сардановской, относятся следующие пронзительные есенинские строки?

Не бродить, не мять в кустах багряных Лебеды и не искать следа. Со снопом волос твоих овсяных Отоснилась ты мне навсегда. С алым соком ягоды на коже, Нежная, красивая была На закат ты розовый похожа И, как снег, лучиста и светла. Зёрна глаз твоих осыпались, завяли, Имя тонкое растаяло, как звук, Но остался в складках смятой шали Запах мёда от невинных рук.

(Хотя «овсяные» волосы не подходят к реальному облику Сардановской, сочтём это поэтической вольностью Есенина.)

В поэме «Анна Снегина» Сергей Есенин на фоне переломных событий Первой мировой войны и российских революций рассказал о своей «константиновской» любви.

Считается, что прообразом главной героини поэмы послужила Лидия Ивановна Кашина, владелица имения в Константинове. Что касается основной сюжетной линии поэмы, то здесь, действительно, многое взято из реальной жизни (хотя Кашина на самом деле после революционной бури не эмигрировала, а осталась на Родине, в Москве).

Действительно, некоторые события из жизни Кашиной нашли отражения в поэме Есенина, но при всём при том Лидия Ивановна является лишь одним – да и то не главным! – прототипом есенинской героини. Главным прототипом Анны Снегиной, по нашему мнению, является первая любовь поэта – Анна Сардановская.

Давайте задумаемся: почему Есенин назвал свою героиню Анной? Несомненно, имя Снегиной навеяно поэту именем Анны Сардановской. Очевидно, Сергею Александровичу нравилось это имя, означающее в переводе с древнееврейского «милость», «благость», «благосклонность», «благоволение». Анной звали первую, гражданскую, жену поэта Изряднову; среди близких знакомых поэта были и другие женщины, носившие это имя: Анна Назарова, Анна Берзинь…

Происхождение фамилии есенинской героини тоже, на наш взгляд, вполне объяснимо.

Во-первых, фамилия есенинской Снегиной отчётливо перекликается с фамилией пушкинского Онегина, да и сама поэма «Анна Снегина», несомненно, писалась «с оглядкой» на Пушкина.

Во-вторых, в представлении поэта «снег» ассоциировался с чем-то светлым и дорогим («и, как снег, лучиста и светла»). Издавна считается, что белый цвет, сам по себе, означает чистоту и невинность. Кроме того, белый цвет противостоит чёрному, как добро противостоит злу. Есенин, несомненно, знал об этом и сознательно дал своей героине «говорящую» фамилию.

Вдобавок ко всему нельзя не заметить, что Сардановская подписывала письма к Есенину инициалами «А. С.». Такие же инициалы имеет и героиня поэмы «Анна Снегина».

Среди исследователей творчества Есенина бытует такое мнение: фамилию своей героини поэт взял у писательницы Ольги Сно, носящей фамилию мужа-англичанина Snow (Сноу), что означает «снег». Ольга Павловна подписывала свои произведения псевдонимами Ольга Снегина, О. Снегина, Снежинка и другими подобными.

Действительно, Сергей Есенин познакомился с писательницей в 1915 году в Петербурге, в её салоне, который он посетил вместе с издателем Михаилом Мурашёвым. Однако с того давнего, почти случайного, знакомства до времени работы поэта над «Анной Снегиной» прошло около десяти (!) лет. Неужели поэт всё это время держал в памяти псевдоним мало знакомой ему писательницы? У него что – своего ума было недостаточно для того, чтобы придумать «подходящую» фамилию своей героине?

Некоторые исследователи творчества Есенина упорно высказывают мнение, что «девушка в белой накидке» из поэмы «Анна Снегина» – это Лидия Кашина, и в качестве доказательства приводят такой факт: на институтской выпускной фотографии Лидия (в ту пору Кулакова), как и её однокурсницы, запечатлена в белой накидке, – отсюда, мол, и возник есенинский поэтический образ…

Но помилуйте! Здесь же всё, что называется, за уши притянуто!

Во-первых, на фотографии запечатлены девушки в форменной одежде институток, неотъемлемой частью которой была пелерина – особого рода накидка, причём в разных учебных заведениях, в том числе и гимназиях, пелерины были разного цвета.

Во-вторых, своего рода пелерины (в форме круглого воротничка и фартука, надеваемого сверх платья) носили учащиеся епархиальных училищ, в нашем случае – Сардановская и Бальзамова.

В-третьих, Есенин в такой одежде Кашину ни разу не видел; он впервые лицезрел Лидию Ивановну уже в зрелом возрасте, когда она носила дамское платье или «амазонку» для верховой езды, но никак не институтскую пелерину и не сарафан (который, наряду с белой накидкой, появляется в стихах поэта).

В-четвёртых, даже если поэт видел институтскую фотографию владелицы константиновской усадьбы, то к сельскому быту, описанному в поэме, пелерина не имеет никакого отношения.

Сергей Есенин. 1914 г.

И главное: в поэме речь идёт вовсе не о форменной пелерине институток, а о женской накидке, набрасываемой на плечи или надеваемой в рукава поверх платья – для тепла и уюта.

Кто гулял летней порой в деревне ночи напролёт – тот мои доводы хорошо поймёт…

Вспомним к тому же целый ряд употребляемых поэтом характерных названий атрибутов девичьей одежды: «шарф твой, как чадра Тамары», «забелел твой сарафан», «припомнил я девушку в белом», «смятая шаль», «платок, шитьём украшенный», «белый платок», «разукрашенный рукав», а теперь вот – «белая накидка». Нет сомнения, что речь здесь идёт об одежде Анны Сардановской.

На наш взгляд, представляет интерес следующий факт.

В своём программном стихотворении «Мой путь», датированном приблизительно 1925 годом, Есенин вёл рассказ о том, как в зрелые годы он посетил родное село и встретил земляков, среди которых оказалась женщина, которую любил в молодости:

Им не узнать меня, Я им прохожий. Но вот проходит Баба, не взглянув.