Александр Пономарев – Тополёк на Борькиной улице (страница 8)

Первым делом, они направились к дому, в котором, когда-то жила мама со своими родителями. Он был не очень далеко, поэтому решили не ждать автобуса, а отправиться пешком.

– Представляешь, Боря, – начала мама, – какие-то два с половиной века назад здесь тянулись низкие болотистые берега. Сколько нужно труда, чтобы поднять город над топкой низиной, и одеть в гранит его набережные! – Да-а! – Протянул папа, – настоящая «Северная Венеция»!

– Скажешь тоже. Какая-то там Венеция! – усмехнулась мама. – У них там в Венеции белые ночи есть? Нет! А тут есть!

– Я читал про них! – восторженно воскликнул Борька.

– Ага! Мы, Боря, как раз вовремя приехали! Сейчас же самый сезон таких ночей.

– А мы их увидим?

– Конечно увидим. Только самый пик будет двадцать второго июня, но и сейчас уже ночью не так темно как обычно. Знаешь, как вечером наступают сумерки, а за ними темнота? Так вот представь, что сумерки замирают, и не пускают ночь над городом. Так и переходят в предрассветные. Чудесно это выглядит!

Вскоре Борька с родителями оказался на огромном проспекте.

– А это, Боря, Невский проспект! – пояснила мама. – Центральная магистраль города. Когда я была маленькой, мы с родителями часто вот так же как сейчас с тобой тут прогуливались. По выходным особенно. Так здорово было… – мама вздохнула. В её глазах появилась грусть. Борьке даже на мгновенье показалось, что из тёмно-карих они стали почти чёрными. Он понял, что это от того, что глаза заблестели от слёз. Папа тут же обнял маму и поцеловал в щёку. Она посмотрела на него снизу-вверх, шмыгнула носом и улыбнулась.

– Мам, ты чего?

– Да так, расчувствовалась, чего-то. Всё нормально. Идёмте дальше.

– Ма, па, а давайте на метро покатаемся? Здесь же есть!

– О ты какой! – засмеялся отец. – То есть, на земле красоты ты уже насмотрелся, теперь под землю потянуло?

– Ну мы же тут ещё посмотрим всё. Успеем! А метро очень хочется… Когда я ещё на нём покатаюсь? У нас то метро нет.

Борька понимал, что возможно, по этим самым улицам ходили великие писатели и поэты, чьи портреты теперь висят в кабинете русского и литературы. Но побывать под землёй, и увидеть своими глазами, как проносятся поезда на полной скорости по тёмным тоннелям – просто удивительно. А пронестись в этом поезде самому – вовсе чудо!

– Ладно, не думаю, что случится что-то страшное, если мы немножечко покатаемся на метро! – одобрила Борькину идею мама.

– Ура! Давайте искать метро!

– Да чего искать, спросим сейчас у кого-нибудь, где ближайшая станция… – предложил отец.

Дорогу спросили у двух школьниц, на вид, немного постарше Борьки. Девочки с радостью очень вежливо рассказали, что идти совсем недалеко. Нужно пройти буквально двести – триста метров по прямой.

Уже совсем скоро Борька с родителями оказался перед огромным зданием с колоннами. Крыша его переходила в очень красивый шпиль, увенчанный пятиконечной звездой. Перед входом была большая надпись: «Площадь восстания», а слева чуть поменьше: «Метрополитен имени В. И. Ленина».

Вот что поражало Борьку больше всего. Он всегда считал, что живёт в большом и просторном городе. И это правда. Некоторые Борькины одноклассники переехали из других сибирских городов. Все они поражались размерам и пространствами. Даже ширина магистралей и проспектов удивляла их. Но сейчас, приехав в Ленинград, Борька почувствовал себя очень-очень маленьким. Не по возрасту, а по ощущению себя в этом городе. Даже вход в метро был построен таких размеров, что легко можно спутать его с каким-нибудь музеем или театром.

Поездка в метро была просто потрясающей. От самого монеторазменника до посадки в поезд Борька не мог оторваться от завораживающей картины подземки. Появилось ощущение, что он попал в будущее, одного из тех фантастических романов, которые читал вместе с отцом. Сначала, они долго-долго спускались вниз на эскалаторе. Борька увидел поезд. Он не был похож на пригородную электричку, хотя и был её «родственником». Четырёх вагонный сине-лазурный состав с надписью над лобовым стеклом «Автово» со звуком, похожим на звук турбины разогнался и исчез в тоннеле.

– Смотри, Борька, вот это мощь, да? Прям как самолёт!

– Точно пап! Поди, и скорость такая же? – засмеялся Борька.

– Ну со скоростью это конечно нет, но вот сила чувствуется.

– Ничего, подождём следующего, – добавила мама.

Пока ждали, Борька разглядывал станцию. Мрамор стен, бронзовые украшения, светильники – всё было как в театре или в музее. Разница лишь в том, что над всей этой красотой – десятки метров пластов земли, и за день здесь бывает почти миллион человек!

Но в целом, чувствовалось что-то общее, что связывало Ленинград с его родным городом. Мама часто говорила, что ленинградцы были всегда благодарны его городу. В Новосибирске они нашли не только второй дом. Многие из них, как и его мама, остались в городе и после войны. Люди особенно понравились Борьке. Почти все они были очень красиво одеты. У женщин были аккуратно уложенные волосы, и такие платья, которых Борька почти не встречал в своем городе. Мужчины все были с серьёзными лицами, и немного задумчивые. Во всяком случае, Борьке так показалось. Нельзя сказать, чтобы он был знаток разных горожан по всему Советскому Союзу. Но именно сейчас ему казалось, что люди выглядят так, будто они непременно куда-то идут. Не на работу или в институт, нет. Скорее в театр или на выставку. Возможно, это и не так. Может Борька просто впервые увидел такое количество людей сразу, в одном месте? Во всяком случае, после катания в метро, вернувшись на поверхность земли к проспектам и площадям, Борька увидел таких же людей – красивых и деловых, неспешно, но уверенно куда-то идущих. А ещё, он понял, почему ему так нравятся все эти люди, и кого они ему напоминают. Маму!

В какой-то момент, Борька заметил, что мама стала более серьёзной. Всю дорогу они с отцом шутили и улыбались, теперь же мамино лицо выражало настороженность. Родители остановились. Борька понял, что они пришли к тому месту, где жила мама с родителями во время Блокады.

Это был огромный жёлтоватый дом, с кое-где облупившейся штукатуркой. Большие окна этого дома, которых очень много, выходили на проспект.

Мама оглянулась по сторонам, будто её окликнули. Но никого рядом с ними не было.

– Ну, вот он, – сказала мама, – тут мы и жили. Отсюда и уехали в эвакуацию.

Мама стояла, высоко задрав голову. Она подняла руку вверх и вытянула указательный палец в сторону четвёртого этажа.

– Вот наши два окна. Две комнаты. Кухня общая.

Борька с отцом не стали ничего спрашивать и говорить. Не тот был момент. Хотелось просто постоять и помолчать.

Отец всегда знал о том, что Борькина мама не любила вспоминать то время, когда она жила в Ленинграде. А Борьке труднее это понять. Хотя он пытался. Ведь Борькины бабушка с дедушкой смогли сюда вернуться? Борька даже помнил их. Он был еще маленький. Они приезжали в отпуск, повидаться. Ему тогда не показалось, что они были несчастливы. Наоборот, за те несколько дней, что он их видел, воспоминания остались самые тёплые и счастливые. Бабушка умерла, когда Борьке было восемь. Через год не стало и дедушки. Но он точно знал, что на фотографиях, которые мама так бережно хранила, они выглядят куда более хмурыми, чем были в жизни.

– Мам, а расскажи, какое было твоё детство, ну это, до войны, а? – обнял маму Борька.

– Да каким… Борька, счастливым! – мама улыбнулась и взъерошила Борькины волосы ладошкой.

Они зашагали во двор дома, и мама, оживившись, рассказала о своих воспоминаниях. Борька слушал маму, но больше, смотрел на её глаза. Они стали очень радостными. Как-будто мама снова стала ребенком, в жизни которого нет ни горя, ни бед, ни того, о чем так тяжело вспоминать. Борька понял, что он счастлив. Вероятно, именно здесь и сейчас, во дворе дома, где мама рассказывала о своей жизни, в Борьке родилось первое взрослое ощущение счастья. Не такое, как от каникул или поездки в Ленинград. Это именно первое зрелое ощущение счастья от того, что в его жизни не было войны. Не было смерти братика и сестренки и смерти родителей. Папа и мама были здесь. Рядом. Вот они: мама, которая смеётся, рассказывая о своих одноклассницах. Такая весёлая. Ещё совсем молодая. Теперь Борька понимал, что и сорок лет – это не так уж много. Папа, который хоть и был большим и сильным, но сам как мальчишка радовался совсем простым вещам. Вместе с Борькой собирал марки… Борька смотрел на них сейчас, держа их за руки и думал: «Вот бы остановить это миг. Запомнить их такими. Молодыми, счастливыми… Что бы в жизни никогда не было ни болезней, ни смерти. Только счастье».

Вернулись к тёте Рае уже вечером. Она пожурила их за то, что пообедали в кафе, а не у неё, потому что она готовила любимое мамино блюдо – картофельное пюре и котлеты «по-киевски». И котлеты, и пюре конечно же уже остыли и были убраны в холодильник, и теперь их пришлось разогревать на сковородке.

Все сели за небольшой кухонный стол, который тётя Рая перетащила в гостиную. Борька обратил внимание на то, что тётя Рая живёт одна. Почему так, он конечно, спрашивать не решился. Но из рассказов понял, что её дети давно живут в где-то в Прибалтике, и почти не навещают её. «Наверно, это очень грустно» – подумал Борька. Он мысленно пообещал себе, никогда не бросать маму и папу, и всегда оставаться с ними рядом. Как минимум – в одном городе.