Александр Пономарев – Тополёк на Борькиной улице (страница 4)
Потом была Победа. С фронта стали возвращаться мужья, отцы, братья. Те, кому посчастливилось остаться в живых. Борькин дедушка вернулся не сразу. После того, как мы разбили немецких фашистов, нужно было покончить с японскими. Дома он оказался только весной сорок шестого.
Можно было возвращаться обратно в Ленинград, но Борькина мама захотела остаться. Он не знал почему именно. Но думал, что ей стало тяжело вернуться туда, где ей было так страшно.
После обеда, Борька показал отцу заветную карточку.
– Смотри, правда на нашу водонапорную похожа? Борька показал мизинцем на изображение башни так, чтобы не дотрагиваться.
– Слушай, точно, – приглядевшись сказал отец, – почти что один в один.
Знаешь, что? Давай-ка я тебе сделаю конвертик из слюды, положишь в него карточку, чтобы не замарать случайно. А после уже в альбом.
– Давай! К тому же, это теперь самая классная карточка в моей коллекции.
Боря представил, как было бы классно, с мамой и папой побывать в тех странах, откуда приходят к ним эти марки и открытки.
Он никогда нигде не был, кроме своего города. Да и в городе особо смотреть было нечего. Новосибирск – совсем молодой, он чуть старше чем были бабушка с дедушкой. Но для города это разве возраст?
Но Борька очень любил дом, в котором они жили. Он располагался в бывшем военном городке, и был старым. Борька часто пытался представить, кто мог жить в этом доме до того, как сюда стали заселять тех, кто ожидал свою очередь на квартиру.
Возможно это был какой-то храбрый офицер, который прошёл Первую мировую, сражался за красных и после победы в Гражданской стал известным командиром!
Или, например, колчаковский шпион! Да, который следил за расположением наших войск, а когда наши стали бить белых, бежал в Манчжурию, по пути спасаясь от Красной Армии.
Всякие картинки приходили в воображении Борьке. А то, что дом был старый, этому даже помогало.
– Точно! Пап, там это… мама говорила половицу надо починить. Я хотел, но она сказала тебя ждать. Давай вместе посмотрим?
– А чего бы не починить, эть? – отец сделал саечку Борьке, засмеялся и потрепал его по волосам. – Лохматый ты стал. Как леший. Подстричься тебе надо.
– Не надо. Я как «битлы» хочу – серьёзно и деловито ответит Борька.
– Ты для начала научись на гитаре играть! – пошутил отец.
– Научусь! Виктора попрошу. Он супер играет! И к тому же, обещал нас с Серёжкой научить!
– Так, Пол Маккартни – это конечно хорошо, но у нас с тобой сейчас пол деревянный ребром стоит. Айда за мной! – отец хлопнул в ладоши и встал с дивана.
– Игорь, это там, у окна. Где стол стоит – войдя в комнату сказала мама.
– Сейчас разберёмся. Дело мастера боится. Да, Боря?
– А то! – подхватил Борька и подойдя к окну показал отцу на нужную половицу.
Пол в доме не меняли никогда. Это был еще тот самый пол, по которому ходили царские офицеры Сибирского запасного полка. В начале века, здесь был построен целый военный городок, со складами, конюшнями, казармами и домами для офицеров и унтер-офицеров. После Великой Отечественной часть городка сделали открытой, а несколько домов передали для гражданских, которые работали на предприятиях неподалёку. Борькины родители стояли в очереди на квартиру. Горисполком сначала должен был выделить им однокомнатную, а когда появился Борька, то было решено, что лучше подождать двухкомнатную.
– Так-с, что тут у нас? Ага, гвоздь расшатал лунку и гуляет. Понятно. Сейчас исправим. Борь, принеси пассатижи, молоток с выдергой и гвоздь «пятнашку». Сейчас мы покажем этой избушке!
– Ага – ответил Борька, – сейчас. Он побежал на кухню и схватил табуретку. Над входной дверью отец смастерил нишу, в которой хранил инструменты, гвозди и шурупы.
В нише рядом с инструментами стояло несколько банок из-под чая и печенья, в которых Борькин отец держал гвозди разных размеров.
– Пап, «пятнашки» в каком?
– Так, так, так… Посмотри в «цейлонском»!
Борька нащупал большую металлическую коробку из-под цейлонского чая. Ловким движением выбрал самый прямой гвоздь и побежал к отцу.
– Вот, держи.
От гвоздей на Борькиных пальцах осталась маслянистая жирная смазка, с маленькими кусочками металлической стружки. Бежать мыть руки не хотелось, и Борька схитрил. Он давно знал – если сначала растереть грязь пальцами по ладошке, а потом об коленку, то руки становились чистыми. Правда, за такую хитрость он иногда получал от мамы нагоняй.
– Ага, спасибо. Сейчас гвоздь старый вытащу только.
Царский гвоздь никак не хотел вылезать. Он был другой формы. Не такой, как делают теперь. И при этом, весь ржавый. Поэтому отцу пришлось приложить больше усилий. Но тем не менее, Борьки папа лихо справился с делом.
– Игорь, я только умоляю, не сломайте саму половицу. Не заменим же… – мама взволнованно следила за процессом.
– Лора Николаевна, обижаете. Я таких половиц знаешь сколько поменял в своей жизни?
– Знаю. Эта – первая, – засмеялась мама.
– Ну вот, начинается. Пошли шуточки ваши… – отец посмотрел на маму и сделал вид, что обиделся.
– Ну ладно, ладно – сказала мама. Верю. Эта половица – тысячная в твоей жизни. Всё, не отвлекаю. Мама села на диван и стала разглядывать Борькину почтовую карточку. Ей она тоже очень понравилась. Когда – то в школе, еще до войны, мама учила немецкий язык. Поэтому без труда прочла то, что было напечатано на карточке.
– Надо же, так мало лет прошло, а уже и злости не осталось… Только сожаление какое-то. Всё ведь могло бы сложиться иначе… – тихо прошептала сама себе мама.
Тем временем, выяснилось, что делать новую дырку в половице не стоит. Эта вполне еще сгодится. Но вот на лаге, стоило бы что-то нарастить. Во-первых, и половица «ходить» перестанет, и гвоздь войдет в новое место, а не в старую лунку.
Отец слегка приподнял половицу повыше, запустил руку под пол, чтобы проверить, в каком состоянии лага, и замер.
– А это что такое? Ну-ка…
– Что там, пап?
– Сейчас посмотрим. Что-то бумажное. Или картонное. Не могу понять. Сейчас, погоди.
Отец пытался вытащить то, что нащупал, но у него никак не получалось.
– Борь, а ну давай ты. У тебя рука поменьше будет. Справа, между самой лагой и перекрытием. Ты поймешь. Только аккуратно тяни, её там придавило чем-то, может порваться.
Борька запустил руку в то место, куда показал отец, и уже через пару секунд радостно закричал:
– Да, вот оно! Чувствую! Сейчас, секундочку, – он высунул язык, прикусив его губами, – вот!
Борька достал пожелтевший бумажный конверт. Конверт этот был не почтовый, а самодельный. На лицевой стороне была пером сделана надпись:
Ниже был указан адрес получателя:
Справа была написана дата:
На обороте были нарисованы четыре крестика, похожие на букву «Х», которые, как знал Борька, раньше обозначали поцелуи.
– Вот это находка! – растерялся отец, – Лора, посмотри!
Все трое устроились на диване и внимательно осмотрели находку.
Конверт был запечатан. Однако, марки и штемпеля на нём не было. Это говорило о том, что отправить его не успели. Или не смогли.
– Мам, пап, смотрите! – Борька поднял конверт над собой, чтобы посмотреть его на свет.
В конверте было письмо. Бумага плотная, но тем не менее, можно было различить содержимое конверта.
– Ребята, ну вы кладоискатели! – вынесла вердикт мама.
– Лора Николаевна, – парировал отец, – мы ещё и не на такое способны!
– Как поступим? – осторожно спросил Боря.
В воздухе повисло раздумье. С одной стороны, это ведь было личное письмо. А такие вещи читать и вскрывать нельзя по всем самым строгим законам порядочности.
Но с другой стороны, это ведь почти что клад? Да и людей, которые писали друг другу в то время, скорее всего уже не сыщешь. Им уже далеко за семьдесят. Если они вообще живы…