Александр Полещук – Перемена мест (страница 8)
В урочное время паром не пришёл. Но волна успокаивалась. Оставалось надеяться и ждать.
На берегу я осмотрел длинное заколоченное здание склада. В его кованые, заросшие травой ворота вели рельсы с причала – для вагонеток с грузами. Во второй половине прошлого века, в пору наивысшего расцвета обители, здесь постоянно проживало две тысячи монахов и почти тысяча рабочих. Бурная жизнь кипела тогда на этих берегах. Теперь же только ветер гуляет в проёмах окон…
Показался хлопотливый паром. Ткнулся на минуту в причал, высадил людей и побежал дальше, в Дафни, чтобы возвратиться за нами через сорок минут. И тут неожиданно появился мой вчерашний собеседник иеромонах Виталий – румяный от быстрой ходьбы.
– Всё-таки успел. Я прямо из кельи, службу отслужил – и сюда.
Видно было, что он рад опозданию парома, поскольку смог ещё раз увидеться с нами. Говорить было особенно не о чём, мы просто смотрели на море, изредка подавая реплики вроде: «Да, скоро уже придёт, минут пятнадцать осталось». Но о. Виталий не уходил, следуя золотой русской традиции – дождаться, пока гость удалится с глаз долой.
Наконец из-за мыска появился паром. С верхней палубы нам махал рукой Алексис. Попрощавшись с о. Виталием, мы взбежали на шаркающий о бетон железный настил.
Накинув капюшон, я долго разглядывал купола церквей, колокольню с часами, свечи кипарисов, зелёные крыши корпусов, старую лесопильню, склад с тёмными прямоугольниками окон. Берег стремительно удалялся, подёргивался морской дымкой. Я думал о том, какая судьба уготована этому заброшенному на чужбину приюту русских душ…
ОПРИЛЕНД И СМОЛЯНЫЕ ПЯТКИ
В прежние времена, то есть в Советском Союзе, немногие могли побывать в США. Ездили туда главным образом те, кто по службе был связан с этой страной, да немногочисленные делегации. В конце 80-х годов положение переменилось. В Америку стали всё чаще наведываться разные люди, в том числе так называемые представители общественности – продемонстрировать успехи перестройки и «человеческое лицо» социализма, а заодно и заглянуть в закрома капитализма. В печати замелькали волнующие слова: «диалог», «открытая трибуна», «новое мышление», «общечеловеческие ценности» и им подобные. У американцев тоже проклюнулся интерес к новациям в СССР и к нашей жизни вообще, что не характерно для этой нации: американцы всецело поглощены любованием собственным величием.
Таков был, в самых общих чертах, политический и психологический контекст поездки в США делегации Ассоциации молодых политических деятелей СССР в апреле 1988 года. Я попал в эту делегацию не как политический деятель, тем более молодой, а скорее как главный редактор самого многотиражного – но неполитического! – журнала для молодёжи – «Вокруг света».
Надо сказать, что двухнедельная программа была организована американской стороной великолепно. Встречи, беседы, семинары, вечеринки «со смыслом», ознакомительные экскурсии, деловые ланчи, посещение театров и музеев, перелёты из Вашингтона в Нэшвилл (штат Теннесси), потом в Роли (штат Северная Каролина), после этого в Нью-Йорк и, наконец, в Вашингтон – всё прошло без сучка и задоринки. И всё-таки, несмотря на каждодневную обязательную нагрузку, я, по договорённости с хозяевами, выкроил время для реализации священного права на свободу творчества. В результате появился мой очерк на страницах «Вокруг света».
Прочитав его сейчас, я вновь ощутил эмоциональную окраску того времени, наполненного ожиданиями и надеждами на взаимопонимание людей, живущих в разных социальных системах, по разные стороны Атлантики.
Джастин и дух фронтира
Согласно протоколу, его должны были представить нам в мэрии Нэшвилла следующим образом: «Джастин П. Уилсон, эсквайр, член правления Американского совета молодых политических деятелей, посетил СССР в составе делегации АСМПД в 1979 году». По крайней мере, примерно так происходило наше знакомство с другими деятелями, состоявшими в упомянутом совете, а также с его ветеранами. Правда, торжественные слова и ослепительные улыбки американцев порой странно сочетались с принуждённостью их жестов и фраз, трудно скрываемой неуверенностью и даже некоторой нервозностью. За две недели я много раз отмечал этот феномен и объяснил его себе, в конце концов, тем, что рядовой гражданин СССР, утратив в глазах американцев карикатурные черты образа врага, ещё не обрёл человеческие черты образа друга или хотя бы доброго знакомого. Идёт поиск линии поведения, решил я.
Возможно, Джастин П. Уилсон почувствовал неловкость ситуации уже во время встречи в аэропорту и захотел политическую разрядку дополнить психологической. А возможно, он просто от природы весёлый человек. Сперва Джастин возглавил нашу маленькую процессию, медленно перемещавшуюся по зданию аэропорта к выходу. Шёл гусиным шагом, как ходят тамбурмажоры, оборачиваясь и подбадривая нас взмахами рук. На поворотах останавливался и, изображая уличного регулировщика, жестами и поощрительным свистом направлял нас в нужный коридор. Потом вдруг прошёлся на руках. Наконец, когда в небольшом зальчике все расположились в креслах, чтобы выслушать официальное приветствие, снова нарушил церемониал: стал ловко метать каждому пакетики с шоколадом – тем движением, что пускают, вставши в круг, пластмассовую тарелочку.
Официальные лица не пресекали его шалостей, но всем своим видом давали понять, что они тут ни при чём. Не реагировали на проделки Джастина также увешанные оружием, переговорными устройствами и множеством блях и ремешков молчаливые молодцы в полицейской форме и ковбойских полусапожках. При взгляде на них у меня всякий раз возникало желание заявить, что я прибыл в штат Теннесси с исключительно миролюбивыми намерениями.
– Что вы хотите – это Юг, – прокомментировала ситуацию переводчица-американка. – А на Юге степень уважения к гостям определяется числом сопровождающих их вооружённых людей.
Ну, это другое дело.
Назавтра, в субботу, Джастин П. Уилсон стал организатором нашей программы в Нэшвилле. Он появился в гостинице «Вандербилд-Плаза» в широкополой чёрной шляпе из мягкого пластика, наподобие тех сооружений с дырочками, что носят у нас пенсионеры, в белой рубахе и лёгких брюках (маленькие зебры, скачущие по светло-зелёному полю). Этот сугубо неофициальный наряд завершали туфли на босу ногу и пара часов на правом запястье.
Когда мы, несколько заинтригованные его обликом, разместились в автобусе, Джастин громко объявил, что обещает советской делегации замечательный уик-энд, поскольку сегодня припекает настоящее апрельское солнце. Он обмахнул лицо шляпой, расстегнул ещё одну пуговку на рубахе и сообщил, что в такую погоду особенно прекрасен Нэшвилл – лучший город в Америке, а возможно и на всей земле, поскольку это родина кантри-мьюзик, здесь единственный в мире музей кантри, единственный в мире театр кантри и вообще все тут немного чокнуты на кантри: каждый второй играет в оркестре или сочиняет песенки, а знатоки жанра – все без исключения.
Тут наша кавалькада, состоящая из небольшого автобуса местной туристической компании «Кантри энд вестерн турз» и длинной, как крейсер, полицейской машины, двинулась по маршруту. Ради полноты картины следует добавить, что шофёр автобуса Рик Лейн, представляясь нам, не забыл упомянуть, что он сочинитель кантри и играет на банджо.
Осталось неизвестным, на каких музыкальных инструментах играли наши спутники из голубой полицейской машины. Но поклонниками кантри они были наверняка. Эти корректные ребята оказались офицерами службы безопасности местной полиции, о чём они доверительно сообщили любопытствующим. Амуниции на них стало меньше, чем вчера. Однако процесс разоружения эскорта не сопровождался падением уважения к гостям. Напротив, я заметил, что офицеры полиции позволяли дамам из нашей делегации называть себя по именам.
Кавалькада въехала в
К сожалению, моё предложение прогуляться два-три квартала пешком не вызвало отклика у хозяев. Вероятно, они
Ну, бог с ним, даун-тауном. Музей кантри-мьюзик действительно стоил того, чтобы его посетить. Официально это учреждение культуры, расположенное на 16-й авеню, именуется так: «Зал славы и музей кантри-мьюзик». Джастин П. Уилсон гордо поглядывал на переходящих от витрины к витрине гостей и обращал их внимание на наиболее выдающиеся экспонаты.
Да, здесь действительно можно найти всё, что имеет отношение к истории этого музыкального направления, которое зародилось среди английских и шотландских первопоселенцев и окончательно сформировалось в XIX веке. Чёрный лаковый лимузин Элвиса Пресли среди хрупких скрипок и мандолин свидетельствовал, что мы находимся именно в Америке, где поклонение кумиру приобретает почти религиозный характер. Родоначальник многих современных музыкальных форм, соединивший традиции кантри и музыки афроамериканцев, Пресли почитаем и сегодня – в Нэшвилле несколько клубов его имени.