Александр Плотников – Суровые галсы (страница 51)
вполголоса замурлыкал было Старков, но тут же доклад по трансляции из радиолокационной рубки заставил его оборвать песню на полуслове:
— Цель справа тридцать, дистанция шестьдесят кабельтовых! Идет встречным курсом!
— Сигнальщики, наблюдать в правом секторе! — скомандовал вахтенный офицер.
Глазастый Орехов первым увидел клюющий носом на волне большой транспорт.
— Норвежский сухогруз, — доложил он. — Поворачивает влево!
«Идет на пересечку курса», — встревоженно подумал Старков, торопливо выбираясь на верхнюю площадку к репитеру гирокомпаса. Откинул стальную, похожую на солдатскую каску крышку, развернул в сторону чужого судна вертушку пеленгатора. Но белесая муть забивала оптику. Чертыхнувшись, он сдернул перчатку и попытался пальцами протереть окуляр. Все, что произошло дальше, лейтенант представлял себе смутно. Накатившийся вал вдруг резко накренил лодку, ноги Старкова потеряли опору, он ударился боком о низкое ограждение, с ходу перевалился через него и тяжело плюхнулся в волны. Жгучие струи ледяной воды полоснули по груди и спине, отяжелевшие сапоги колосниками потянули его в пучину.
Задыхаясь и отплевываясь, лейтенант с трудом выбрался на поверхность, сумел сбросить левый сапог. Судорожно хлебнув несколько глотков леденящего горло воздуха, снова скрылся под водой, начав схватку с правым. Когда вынырнул, держаться на воде стало легче. Отдышавшись, стянул с плеч разбухшую куртку, а на избавление от подбитых мехом штанов у него уже не хватило сил.
«Надо еще продержаться, хотя бы самую малость…» — билась в голове единственная мысль. На гребне волны вскинулось радужное пятно. Отчаянно шлепая руками по воде, он поплыл к спасательному кругу. Надев его на себя и ощутив спасительную опору, Старков расслабился, чувствуя, что начинает коченеть.
Пока он еще какие-то минуты был в сознании, в его мозгу калейдоскопными картинками возникали смутные видения: вспыхнул вдруг дымный и копотный от свежей листвы костер ночного, вокруг огня сгрудилась знакомая деревенская ребятня, а его зловредно вытолкнули прочь из теплого круга, сырой туман забирается под ситцевую рубашонку… Огромной свечой занялась скирда соломы на скотном дворе, багровый язык пламени, шипя, сопротивляется струям пожарных брандспойтов. Сергунька со своими дружками пляшет возле огненного займища, так что коробится от жара расстегнутый кожушок. Потом кто-то предательски пихает его в спину, и ледяная струя шлепко сбивает мальца с ног…
Очнулся лейтенант Старков в жарком липком поту. Не сразу сообразил, где он и что с ним. Потом понял, что лежит на горячей крышке дизеля, закутанный в овчинный тулуп. Во рту неприятно саднило, будто хлебнул неосторожно крутого кипятка.
— Ну что, оклемался, герой? — услышал он веселый голос лодочного врача. — Рассказывай, где и что болит.
— Жжет во рту, — просипел Сергей.
— Ты прости, дорогой, это я малость тебе навредил. Пытался влить тебе глоток спирта для жизненного тонуса, да ты его выплюнул. А вообще-то ты, старик, побил рекорд пребывания в ледяной воде. Почти двадцать минут бултыхался. Я теперь буду на твоем кувырке диссертацию защищать!
Он был неуемным весельчаком и балагуром, старший лейтенант медицинской службы Костя Володин. Старков попытался улыбнуться доктору, но кожа лица и губы не повиновались ему.
— Как я здесь оказался, Константин Мироныч?
— На дизеле? Мы тебя едва впихнули. Ох и тяжеленный ты, разъелся на автономных харчах!
— Я не о том. Как же меня из воды выволокли?
— Матрос обвязался шкертом, прыгнул в воду и прибуксировал тебя на спасательном круге к борту. А тут уже общими силами обоих на палубу подняли. Да вот и сам твой спаситель, легок на помине! — указал врач на зашедшего в отсек Славу Шлепакова. — С виду вовсе не богатырь, а десять минут в шуге бултыхался — и даже насморка не схватил!
— Я на гражданке моржом был, — засмущался матрос. — С восьми лет в секции зимнего плавания…
— Спасибо тебе, Славич! — прошептал Старков, пытаясь приподняться. — Будешь ты мне теперь на всю жизнь названым братом…
— Лежите, лежите, товарищ лейтенант! — испуганно замахал рукой Шлепаков. — Вам еще нельзя вставать.
— Верно он говорит. Рано тебе еще трепыхаться, — подтвердил Костя Володин.
Встал на ноги старший лейтенант Старков (новое звание он получил в госпитале) только через четыре долгих месяца. Скрутил его острый полиартрит. Лежал на койке с распухшими суставами, неуклюжий, как тяжелый водолаз. Две медсестры с трудом переворачивали его со спины на живот, чтобы сделать парафиновую ванну. Когда же опухоли спали и начали помаленьку сгибаться руки-ноги, Сергею пришлось заново учиться ходить.
Куда труднее было бы Сергею коротать немощные дни и бессонные ночи, если бы не было рядом товарищей. Часто навещал его веселый доктор Костя Володин, приводя с собой целые компании. Харчей приносили столько, что хватало на всю палату. А однажды, когда дело пошло на поправку, Слава Шлепаков явился с гитарой. Закостеневшими пальцами провел Сергей по сиротливо звякнувшим струнам, сказал горько:
— Кончился гитарист Старков…
— Что вы, товарищ старший лейтенант! Еще как будете наяривать! — успокоил его Слава. — А пока дайте я маленько побренчу.
Играл он неважнецки, это стало ясно по первым же аккордам, но матрос не смутился, склонив голову к грифу гитары, пропел:
— Спасибо, Славич! — растроганно положил ему руку на плечо Старков.
Потом была военно-врачебная комиссия. Он сидел перед столом, за которым переговаривались между собой несколько мужчин в белых халатах.
— Как вы себя чувствуете, старший лейтенант? — спросил один из них.
— Прекрасно, товарищ полковник! — чутьем угадав звание врача, ответил Старков.
— Прекрасно — это хорошо… — листая какие-то бумаги, ответил председатель комиссии. О его служебном положении Сергей тоже сразу догадался. — Только, дорогой мой, мы вынуждены списать вас с плавсостава.
— Почему списать? — вскочил со стула Старков, и колени его предательски хрустнули. — Я же совершенно здоров!
— Здоров — это хорошо, но у нас есть приказы…
— Приказы не стена для слепых!
— Чего вы бузите, больной? — вмешался начальник отделения, в котором лежал Сергей. — Если честно сказать, мы не надеялись, что у вас все так благополучно обойдется. И нечего переживать. Тысячи офицеров служат на берегу, и никто не считает себя обездоленным.
— Я все равно буду плавать! Вот посмотрите! — в отчаянии воскликнул Старков.
— Плавать — это хорошо, — улыбнулся ему председатель военно-врачебной комиссии. — Поднаберетесь силенок, приходите к нам снова годика через два-три. Поглядим, и чем черт не шутит, когда начальство спит…
Кадровики углядели в его личном деле диплом об окончании музыкального училища. Так он и оказался в должности начальника матросского клуба…
— Простите, Сережа, но вы ничуть не похожи на хворого!
— Вот этого, Карина, я пока не могу доказать эскулапам. Но я обязательно докажу.
— Я верю, что вы своего добьетесь, Сережа! Станете капитаном подводной лодки, самым лучшим капитаном на флоте. А я приеду вас снимать…
— Постараюсь оправдать ваши надежды, милая Карина…
Глава десятая
В прихожей квартиры мичмана Чернобая робко тенькнул электрический звонок.
— Трохи подождите! — откликнулся из ванной комнаты хозяин. Наскоро вытерся банным полотенцем, натянул пижаму и заторопился к входной двери.
На лестничной площадке стоял Шапкин.
— Заходите, будь ласка, Василий Фомич! — радушно пригласил гостя Чернобай.
— Я, собственно, к Анне Павловне…
— Вона зараз буде туточки, — улыбнулся хозяин и перешел на чистый русский язык: — Проходите в дом, раздевайтесь… Вы на стапель заглядывали?
— Нет, не был.
— Вот это зря, Василий Фомич. Работа там идет вовсю. Бетонщики ставят обрештовку, готовят трюма к бетонированию. Еще одна хорошая новость: звонили из флотского музея, обещают дать настоящую пушку-сорокапятку. А как вы? Не надумали помочь нам добрыми советами?
Шапкин замялся, потом сказал:
— Завтра ухожу в Мурманск первым рейсом катера. Район наконец открывают. Зашел вот попрощаться…
— Надеюсь, не навсегда. Вы для нас теперь в любое время желанный гость.
— Спасибо на добром слове. Только вряд ли еще когда-нибудь сюда к вам дорога выпадет. Жизни-то осталось — короче воробьиного хвоста.
— С вашей флотской закалкой вы до ста лет проживете, Василий Фомич! Все-таки хочется, чтобы именно вы подняли флаг на восстановленной «малютке»…
В прихожей хлопнула дверь. Шапкин и Чернобай разом поглядели в ту сторону. Дверь в комнату открылась, и на пороге остановилась Молчанова. Она растерянно улыбнулась и сразу засуетилась: