Александр Плотников – Суровые галсы (страница 38)
Вдвоем с Ванюшкой мужественно перенесли обрушившееся на семью несчастье: жена получила тяжелое осложнение после гриппа и скончалась, так и не придя в сознание.
«Ты можешь жениться, отец, — сказал Иван перед призывом в армию. — Я понимаю, мужику в твоем возрасте трудно жить одному. А за меня не беспокойся, служить буду на совесть…» Василий Фомич отвернул тогда в сторону предательски запылавшее лицо. Если бы мог знать сын про то, что мучило отца вот уже четвертый десяток лет…
Теперь, ворочаясь на расшатанной деревянной кровати заполярной гостиницы, корил себя бывший старшина Шапкин за то, что согласился поехать в эти места помощником-консультантом режиссера Ферзевой. Каким-то образом на студии разнюхали о его моряцком прошлом. «Вы должны помочь Карине Яковлевне. Режиссер она способный, но морская специфика для нее — темный лес…» Поначалу он отказывался наотрез, но пристали с ножом к горлу. До самого директора киностудии дело дошло. Пришлось скрепя сердце согласиться. Да и в глубине души надеялся, что годы взяли свое и не осталось в губе Пойменной никого из бывших его военных сослуживцев. Кто осядет насовсем в этакой глухомани? Ведь исстари ходит на Севере невеселая присловица: губ у нас много, а целовать некого…
Размышления Шапкина прервал хлопок двери. В комнату влетела взъерошенная режиссерша.
— Извините, Василий Фомич, я не знала, что вы отдыхаете. Пришла посоветоваться, как нам быть дальше.
— Вы дозвонились на студию?
— Дозвонилась, а толку что? Велели действовать по своему усмотрению.
— Вот и действуйте, — оживился Шапкин. — Вечером будет обратный рейс катера. Заберем свои манатки и домой.
— Вам легко рассуждать: «домой»! — сердито глянула на него Карина. — Ваше дело советовать… А я столько надежд возлагала на эту ленту. И все прахом пойдет. Шеф не слушает никаких оправданий. Послали на съемку — привези хороший материал. Не привезла — значит, работать не умеешь…
— Вот пусть сам шеф приедет и снимет! Он только других заставлять горазд…
— Шеф спросит в первую очередь с меня, а не с вас, Василий Фомич. Будем ждать, пока лодки возвратятся.
— Наивный вы человек, Карина Яковлевна! — насмешливо присвистнул Шапкин. — Флотских порядков не знаете. Если моряки вышли в море, их обратно палкой не загонишь. Учения — это ведь азартные игры взрослых людей.
— Хороши игры! Вы же слышали, корабли НАТО слоняются в Баренцевом море! Разве это шуточки?
— Те тоже свои игры затеяли, — махнул рукой Шапкин. — Знаете, как две кошки из соседних дворов крадутся друг за другом, намереваясь пошалить с хвостом… Во всех этих боях в кавычках не хватает главного — страха смерти. Ощущения того, что каждый снаряд, каждая бомба летят по твою душу. Р-раз! И для тебя все навсегда кончилось…
— На войне я не была, и спорить мне с вами трудно, — прервала его Карина. — Мы не решили главного нашего вопроса…
«Вот он, повод побыстрее убраться отсюда, пока еще кого-нибудь не встретил, — обрадованно думал Шапкин. — По закону подлости и сам старший Шлепаков к сыну на свиданку заявится…»
— Надо ехать обратно, Карина Яковлевна. Ждать бесполезно, — сказал он вслух.
— А я считаю, что следует остаться.
— Тогда поступайте, как вам заблагорассудится. Лично я уезжаю.
— Вот как! — бросила на него сердитый взгляд Карина. — Вы, кажется, забыли, Василий Фомич, что подчинены мне? И не можете уехать без моего разрешения.
— Считайте, что я подал заявление по собственному желанию. В Москве все оформлю официально.
— Много о себе мните, Василий Фомич! Думаете, пропадем без вас? Еще как справимся! Здешние товарищи помогут!
— Желаю удачи, товарищ режиссер…
Глава вторая
— Вот это и есть мой двухпалубный крейсер, — сказал Старков, когда они подошли к высокому аляповатого вида кирпичному зданию с гранитным фундаментом. Над парадным его входом висела новенькая табличка с эмалевой надписью: «Базовый матросский клуб».
— Крейсер на могильном якоре, — блеснула морскими познаниями Карина Ферзева.
Старший лейтенант спрятал усмешку.
Тягуче заныла пружина массивной двери. Сергей пропустил гостью в просторное фойе, выстеленное цветным линолеумом. Внутри клуб выглядел гораздо уютнее и симпатичнее, чем снаружи.
— А вот и моя каюта. Не качает, не трясет…
Карина с любопытством оглядела кабинет. Убранство его было простым: однотумбовый стол с телефоном на краю, видавший виды диванчик возле стены, книжный шкаф да несколько стульев. Задержала взгляд на гитаре, висящей на гвозде, вбитом в боковину шкафа.
— Скромновато для командира крейсера, — улыбнулась она.
— Командир, как и его корабль, тоже на мертвом якоре, — глянул на нее Старков, — Хотите, организую чай? Коньяк, извините, не держим, запрещено уставом.
— Я пью только французский, — парировала Карина.
— Таким вас на всем Северном флоте не угостят.
— Потерпим до Москвы, — она присела на диван, откинулась на вытертую спинку. Поинтересовалась: — Вы закончили культпросветучилище?
— Я окончил Высшее военно-морское училище подводного плавания, — с расстановкой ответил Сергей.
— Тогда почему вы не на подводной лодке?
— Офицер служит там, где ему прикажут.
— Да, конечно. Я совсем забыла…
Наступила неловкая пауза. Чтоб ее заполнить, Старков начал выдвигать один за другим ящики стола.
— Верите, Сергей Ильич, — первой подала голос гостья. — Я так и знала, что все у меня комом выйдет…
— Каким комом? — не понял Сергей.
— Блинным, — хмыкнула Карина. — В общем, невезучая я… Потому на студии щеголяла в вечных ассистентах. Добилась наконец самостоятельной режиссерской работы, и на тебе — судьба снова подставила ножку…
— Все образуется, Карина Яковлевна, — ободряюще глянул на нее Старков. — Еще лауреатом разных фестивалей будете, премий нахватаете.
— Вашими бы устами да мед пить, — улыбнулась ему Карина. — «Красивый парень, — подумала она. — Но чем-то напоминает Вадима. Может, самоуверенностью?» — У вас вот все всегда получается? — неожиданно спросила она.
— У меня? — смущенно переспросил Сергей. — У меня служба идет как надо. Вон какой крейсерище доверили! Экипаж — семеро смелых!..
В дверь кабинета легонько постучали, вошла немолодая женщина в шерстяной кофточке-самовязке, припорошенные сединой волосы стянуты на затылке в реденький пучок.
— Ох, извините… — задержалась она на пороге, увидев гостью, — я потом…
— Входите, Анна Павловна, не стесняйтесь, — приободрил ее Старков. — Вы с заявкой на расходное имущество?
— Я все-таки после, Сергей Ильич. Не к спеху, — пробормотала женщина, скрываясь за дверью.
— Это моя правая рука — Анна Павловна Молчанова, — сказал Сергей. — За старпома, за боцмана и еще за билетера по совместительству. Двадцать лет комендантом клуба работает. Без нее я бы совсем пропал…
— Не думаю, — прищурилась Карина. — А гитара у вас, Сергей Ильич, хранится в качестве табельного имущества?
— Гитара моя собственная. Храню еще с деревенских времен.
— Вы из деревни? Это уже интересно! Из каких же краев?
— Сибиряк. После восьмилетки перебрался в город. Поступил в музыкальное училище.
— Уважаю профессионалов. Сыграйте же что-нибудь, развейте грусть-тоску!
— Играю я, правда, чуток похуже Андре Сеговии, — усмехнулся Сергей.
Гостья понимающе улыбнулась, ей приходилось слышать записи виртуозного испанского гитариста. Еще с бо́льшим любопытством поглядела на хозяина, когда тот, сняв гитару с гвоздя, стал подкручивать колки, настраивая инструмент.
— Только не судите меня слишком строго, — добавил он, взяв первый звучный аккорд, Голос у него оказался несильным, но приятным: