Александр Плотников – Суровые галсы (страница 13)
— Марш на катер завтрак готовить!
С палубы Тамара еще раз глянула на парня. До чего все-таки пригожий этот неряха. Из-под околыша мятой порыжелой бескозырки выбился русый чуб, глаза синее, чем у нее самой, нос породистый, чуточку с горбинкой. Хоть на открытку хлопца снимай. Тот углядел, когда она обернулась.
— Меня Василием зовут! — крикнул вслед. — Фамилия Портнов! Сделай зарубочку на памяти, красавица!
Но девушка только насмешливо передернула плечами и скрылась в кубрике.
Камбуза на катере-тральщике не было. В закутке тесного шестиместного кубрика закреплен на тумбочке медный примус, а на полках внутри кастрюли, миски, ложки с вилками. Чесалина разожгла примус. Когда загудело ровное пламя, поставила кипяток для чая.
К ней на огонек спустилась напарница Вера Рухлова.
— Дичают мужики на войне без нас, — прислушиваясь к топоту тяжелых матросских ботинок наверху, сказала она. — Ох как дичают…
Глава восьмая
НИЖЕГОРОДКИ — ДЕВКИ-ЯГОДКИ
Первый раз Верунька влюбилась пятнадцати лет. В школьного учителя географии, только что закончившего институт.
— Ну чего ты в нем нашла? — удивлялась подружка Лидуха Смагина. Она была двумя годками постарше, оттого и рассудительнее. — Худющий, как кощей, нос на двоих рос — одному достался.
Конечно, Валерию Мироновичу не тягаться с артистом Кторовым, фотографии которого собирала Лида, зато каким красивым и звонкоголосым становился он, когда рассказывал про великие географические открытия.
Рухлова на много уроков вперед проштудировала учебник, прочла в библиотеке почти все книжки о знаменитых путешественниках, карту обоих земных полушарий знала так, что могла без раздумий показать затерянные в океане Сандвичевы либо Маркизские острова. Валерий Миронович видел и ценил ее старания, часто ставил в пример другим ученикам, но делал это без особого интереса к ней самой. Выслушав ее ответ, говорил суховато: «Садись, Рухлова, отлично. Спасибо, Вера, ты нам всем очень помогла». Вот и все.
Она проколола себе иголкой уши и заявилась в класс в золотых бабушкиных серьгах. Валерий Миронович даже не заметил. Зато как на гвоздях заерзали девчонки-одноклассницы.
— Сними сейчас же! — гусыней зашипела Лидуха. — Не зли людей своими буржуйскими замашками!
Вера не захотела ссориться и покорно вынула сережки из ушей.
Первый раз попрекнула ее подружка непролетарским происхождением, случайно выведав семейную тайну.
— Кто это? — спросила Лида как-то, разглядывая в альбоме фотографию молодого мужчины в офицерском мундире с погонами.
— Мой папа… — замявшись, ответила Вера.
— Неужто он у тебя беляком был? — ахнула Смагина.
— Нет, он был русским офицером. Воевал с германцами, а потом уволился из армии по ранению. После несколько лет тяжело болел…
— А здесь кто такие? — взяла Лида в руки карточку, с которой улыбались несколько девушек в белых бальных платьях.
— Здесь мама со своими подругами по Смольному институту.
— Это какой такой Смольный? Тот самый, где был штаб революции? Откуда Ленин руководил?
— Тот самый Смольный, — подтвердила Вера. — Только мама в нем гораздо раньше училась. Еще до мировой войны.
— То-то я вижу, тебя все в другую сторону тянет, — ехидно прищурилась подружка. — Валерий-то Миронович тоже, говорят, из бывших!
Веруньке было все равно, из бывших или из настоящих происходил ее кумир, главное, что лучше него она еще никого не встречала на свете. После занятий, обманув настырную Лиду, она пряталась в укромном уголке школьного двора и ждала, когда пойдет домой учитель географии.
Тот выходил на улицу, зябко пряча нос в поднятый воротник пальто, держа под мышкой потертый портфель без ручки. Вера двигалась следом за ним, чуть поодаль, но не слишком, так как Валерий Миронович никогда не оборачивался. Ей хотелось знать, о чем думает сейчас учитель, догадывается ли он хоть чуть-чуть, как влюблена в него лучшая его ученица…
Но однажды, еще не дойдя до ворот, Валерий Миронович вдруг остановился, затем круто повернул назад, и они встретились почти нос к носу.
— Рухлова? — удивленно воскликнул он. — Ты что здесь делаешь? Уроки ведь давно закончились.
Она опустила голову и молчала, не в силах вымолвить словечка.
— Да ты закоченела совсем! А ну немедленно ко мне отогреваться!
Тесная комнатушка, которую он снимал в доме школьной сторожихи, была жарко натоплена. Хозяйка, тетя Маруся, куда-то ушла.
— Сбрасывай шубейку и поближе к грубке! — скомандовал учитель. Сам тоже снял пальтишко и облезлую рыжую собачью шапку, повесил все на вбитый в стену крюк. Присел на табурет, обождал немного и спросил: — Что у тебя случилось, Рухлова? Кто-нибудь обидел?
Она отрицательно покрутила головой.
— Значит, ты кого-то ждала. Не меня ли случайно? — вдруг догадался он.
— Вас, Валерий Миронович, — одними губами прошептала Вера.
— Зачем? — почти выкрикнул он.
— Я люблю вас…
— Ты с ума сошла! — вскочил с табурета учитель. — Не смей никому повторять этой глупости! Меня же из школы прогонят к чертовой матери!
— Я никому не скажу, Валерий Миронович. Я понимаю, сейчас я еще девчонка, но я очень прошу вас, подождите, пока я вырасту, не женитесь ни на ком… Ведь совсем недолго ждать, всего три года… Я вас умоляю, Валерий Миронович…
— Ну хорошо, хорошо… — с тревогой озираясь на дверь, согласился учитель. — Только ты дай мне честное слово, что ни одна душа о нашем разговоре не узнает.
— Клянусь маминым здоровьем, Валерий Миронович… А теперь поцелуйте меня один-единственный раз…
— Чего еще придумала… — испуганно пробормотал учитель, однако подошел к ученице и неловко ткнулся носом в ее щеку.
— Ну отогрелась? — спросил он немного погодя. — Тогда одевайся и быстро домой! И смотри мне, чтобы без глупостей! Все эти три года.
— Хорошо, Валерий Миронович, — понимающе улыбнулась она.
С этого вечера ей стало интереснее и радостнее жить. Лидуха Смагина подозрительно приглядывалась к ней, чувствуя, что подружка что-то скрывает, но тайна укрылась в Верунькиной душе, как крохотная мушка в кусочке янтаря: смутно вроде бы и видная, но никому не доступная.
Вера уступила место на первой парте близорукой Зине Егоровой, перестала тянуть руку на уроках географии. Старалась пореже смотреть на карту, возле которой объяснял новую тему учитель, но, когда случайно встречалась с ним взглядом, ее глаза заволакивала нежная поволока.
Только недолгим было ее счастье. И разбила его все та же Лидуха.
— Ты знаешь, — едва скрывая торжество, сказала она Вере, — вчера мы с Нинкой Ляминой из нашего двора, ты ее не знаешь, на танцульки в Дом водников сбегали. Скукота там была, кавалеров мало. Только угадай, кого мы там видели? Нашего Валерия Мироновича с какой-то чернявой девицей! Кажется, она учительница из сорок восьмой школы. — И, увидев, как запунцовели щеки подружки, Лидуха поняла, что попала в цель. — Ты что, до сих пор в него того? А я решила, что ты давно думать про него забыла.
— Забыла, не забыла, твое какое дело? — сердито осадила ее Вера и ушла в этот день с урока географии. Ноги сами собой принесли ее на берег Волги. Только что начался весенний ледоход, зеленые ноздреватые льдины сшибались, обломки их каруселились в водоворотах.
«Так вот и моя молодая жизнь раскололась весенней льдинкой», — грустно думала она.
Валерий Миронович вскоре женился на своей брюнетке, а Верунька отныне и во веки веков решила не верить ни единому мужскому слову…
24 июля 1941 года Вера Рухлова прочла в газете письмо-обращение женщин из экипажа парохода «Декрет», которые призывали подруг занять на речных судах места уходящих на фронт мужчин. Спустя неделю ее зачислили на курсы подготовки плавсостава Верхне-Волжского пароходства. Здесь, в Горьком, и встретилась она с будущими сослуживцами по военному кораблю Дуней Гультяевой и Ганей Воловик. Только те учились на машинистов, а ей предстояло освоить профессию штурвальной.
Главный предмет — судовождение — преподавал Василий Васильевич Зарайский, молодой мужчина среднего роста, светловолосый и синеглазый. Он постоянно носил морской китель со следами споротых нашивок возле обшлагов, а над клапаном нагрудного кармана поблескивал орден Красного Знамени. Рассказывали, что награду он получил за Испанию, откуда вернулся после тяжелого ранения и был демобилизован с военного флота. «Почти как мой папка когда-то…» — подумала Вера и сразу зауважала симпатичного орденоносца.
Говорил Зарайский звучным бархатистым голосом, четко отделяя каждую фразу, и постоянно бросал на слушателей внимательные взгляды. Многих девушек и молодых женщин взгляды эти приводили в смущение.
Само собой вышло так, что стала Рухлова первой ученицей в своей группе. Могла по памяти назвать все навигационное ограждение любого колена судового хода от Городца до Казани.
— Быть вам, Вера Юрьевна, после войны знаменитым капитаном! — похваливал ее Зарайский, который называл всех обязательно по имени-отчеству.
— Знаменитой капитаншей! — со смешком подсказали из задних рядов.
— Слово «капитан», товарищи слушатели, так же как и слова «командир» и «комиссар», женского рода не имеет, — серьезно ответил преподаватель.
И стал Вере сниться по ночам «душка Вась Васич». Только была она не из тех, кто вздыхает тайком, промокая ресницы о подушку. Достала два билета на концерт известного столичного певца, предложила один Зарайскому.