Александр Плотников – Суровые галсы (страница 15)
— Скажешь тоже! Ну и вымою. Я для любимого ничем не побрезгую.
— Дело твое…
Не клеился разговор. Чернова запела что-то вполголоса, сняв берет, подставила солнцу темноволосую голову. А Рухлова ушла вперед.
Перевалили через косу, и перед глазами снова забрезжило купоросной синью рябое от солнечных бликов море.
— Вера! — вскрикнула вдруг Рухлова. — А ведь мы с тобой к настоящему морю вышли!
— К какому настоящему? — не поняла Чернова.
— К самому что ни есть настоящему! Вспомни карту: по ту сторону Долгой косы еще Таганрогский залив находится, а здесь уже открытое море. Давай-ка окунемся.
— В казенном-то исподнем?
— А кто тут нас увидит? Телешом поплаваем!
Рухлова стянула через голову форменку, бросила рядком на галечник остальной свой наряд. Взбаламутив ногами песок, с разбегу шлепнулась в волны.
— Красота-а, Верка-а!
Рухлова вскинула руки вверх, к солнцу, и крикнула:
— Скорей бы война кончалась, так хочется счастья!
— А что тебе ждать? Мужик небось под боком. Война — она все спишет, — раздраженно сказала Чернова.
— Тебя сегодня, Верунька, какая муха укусила? — удивилась Рухлова.
— Письмо от матери пришло. Дома извещение получили. Отец без вести пропал…
Девушки вышли из воды. Рухлова попыталась утешить подругу:
— Без вести — это же не совсем… Может, все обойдется…
— У нас в Тетюшах каждая третья похоронка на пропавшего. Многие с сорок первого вестей не подают.
— Когда ты папу своего в последний раз видела?
— Осенью сорок первого. Раненый он был, в горьковском госпитале лежал, так я его навещать приезжала.
— Постой, постой! Не в тот ли госпиталь, который в бывшей сормовской районной больнице?
— Может, и в тот. Город я плоховато знаю, хотя и больше года в нем прослужила.
— Твой отец высоченный такой мужчина, на костылях?
— В ногу у него ранение.
— Худощавый, с кадыком на шее? Правильно, Чернов была его фамилия! Да я же, кажется, с твоим папой знакома! Он на третьем этаже в угловой палате лежал?
— Верно, в угловой. А ты-то что там делала?
— Так, одного знакомого товарища навещала. Твой папа мудрый человек, хороший совет тогда мне дал…
— Про то, как кроликов разводить?
— При чем тут кролики? Он мне о девичьей гордости говорил.
— Неужели? Не похоже на моего батяню. Он даже со мной из такие темы толковать не осмеливался.
— Ты не переживай, Верунька. Жив твой папа, таких хороших людей сама судьба бережет.
— Судьба, может, и бережет, а вот фашистские пули никого не милуют.
Возвращались скорым шагом, озабоченные каждая своей думой. Пересекли в обратном направлении косу, опять вышли к воде, но катера не увидели.
— Неужели без нас обратно уплыли? — ахнула Рухлова.
— Сиреной бы позвали, гудков не слыхать было.
И тут девушки заметили, что исчез и понтон, куда утром пришвартовывались.
— Стой, кто идет? Стрелять буду! — раздался впереди насмешливый возглас Гани Воловик. Она вылезла им навстречу из-под маскировочной сети, на которую были набросаны клочки травы и сухие водоросли. — Мы без вас даром времечка не тратили. Связисты приволокли ворох старых неводов и спрятали наш «Волгарь» от дурного фашистского глазу. Ребята говорят, «мессеры» тут часто летают.
— А мы едва лазаря не затянули, думали, бросили вы нас одних-одинешеньких.
— Связисты с пушкарями заскучать не дали бы! — хохотнула Ганя.
— Что наши делают? — перевела разговор на другое Рухлова.
— Антонина с Дусей отдыхают. Мы с Тамарой вас ждем, тоже ноги размять на бережку хочется. Кто из вас вахту примет?
Рухлова взяла у нее ремень с пистолетной кобурой.
— Обойма вставлена, затвор на предохранителе. Командир отряда спит в рубке. Будить велел только при пожаре или бомбежке! Что рекомендуете посмотреть в увольнении на берег?
— Обломки шлюпок на песке да промытые косточки людские, — желчно усмехнулась Чернова.
— Искупаться можно, вода теплущая.
— Тома, двинули! — позвала Ганя рулевую Чесалину.
Девчата ушли. Чернова поднялась на катер варить на обед суп из свиной тушенки с горохом. Рухлова осталась одна возле чуть елозящей сходни. Неподалеку в чахлом реденьком кустарничке старательно заливалась неведомая пичуга, зарождающийся ветерок пошуршивал застрявшими в ячеях водорослями. Все это настраивало на сугубо мирный лад.
…Вспомнилось, как в первый раз обнял ее Яша Наврузов. Сбежал по трапу на низкий дощатый причал, протянул руки, чтобы поддержать ее, и на мгновение крепко прижал к груди. Губы их сблизились, Вера почувствовала его горячее дыхание. И таким крепким оказалось его объятие, так сладко заныло в груди. Поняла сразу: пропала!..
«Бум-ух!» — громыхнуло вдруг неподалеку. Маскировочная сеть подпрыгнула на кольях, трава и водоросли ворохом взметнулись вверх.
«Бум-ах!» — одна из подпорок свалилась, кусок невода накрыл Рухлову с головой.
— Что происходит? — крикнул с палубы катера капитан-лейтенант Чернышев.
— Стреляют! — выпрастываясь из сети, откликнулась Рухлова.
— Боевая тревога! — скомандовал капитан-лейтенант. — Катер к бою и походу изготовить! Все на месте?
— Ганя с Тамарой на прогулке.
— Дать им сигнал: немедленно на корабль!
«Иу-иу-у-у!» — по-ишачьи взвыла механическая сирена.
По песчаному откосу бежал к причалу человек в белой матросской робе.
— Связной от командира батареи! — чуть отдышавшись, доложил он. — В море обнаружен отряд вражеских кораблей. Движутся в нашу сторону. Намерения их пока неясны. Командир батареи велит вам действовать по обстановке.
— Ясно. Передайте комбату, мы снимаемся!
Минут через пятнадцать примчались взмыленные Воловик с Чесалиной.
— Стрельба нас в воде застала, — торопливо рассказывала Антонине Шестопал рулевая. — Снаряды чух-чух над самыми нашими головами. Мы с Ганей выскочили на песок, схватили свою одежонку и помчались в чем мама родила! Только через полверсты опомнились, оделись…
— Быстро по местам! — оборвала ее рассказ Шестопал.
Рухлова с Черновой уже сняли маскировочные сети. Гультяева прогревала мотор.
— Пойдем вдоль береговой черты, — объяснял задачу командиру «Волгаря» Чернышев. — Если обнаружат, примем бой. Но надо уйти незамеченными. Будем ползти по самой кромке отмели. Тут оставаться рискованно. Судя по всему, их корабли держат курс на Долгую косу. Возможно, затевают десант…