Александр Плетнёв – Выход на «бис» (страница 29)

– А что вас всё же толкнуло отменить атаку и попытаться обратиться к диалогу?

– Да как что?.. Ваша осведомлённость о «раковской» шестёрке. То, что мы потеряли два бомбардировщика, даже в Москве не знали. Нет, допустим, это могло быть известно врагу… вполне и наверняка – они же сбили их. И тут вы чуть себя не переиграли, между прочим. Честно, я даже не знал, что и думать. В целом же слишком путаная получилась комбинация. Нарисовать на крыльях самолёта красные звёзды, а на борту корабля название «Москва», подняв советские флаги, скажем, американцы или британцы, конечно, могли бы, но… смысл?.. А уж дальнейшее – сверхъестественное… Приходится принять на веру. В противном случае мы бы с вами не разговаривали.

Адмиральский салон линкора «Советский Союз», гости уехали…

– И что скажете, Гордей Иванович? Верите?

Адмирал, казалось, не услышал вопроса, вглядываясь в тёмный провал иллюминатора – тьма таращилась невидимыми глазами, клаустрофобно сужая границы, таясь паранойей. Отведя взгляд, недоумённо посмотрел на помощника, пожевав губами:

– А разве всё не стало очевидным? Или у вас, Иван Ефимович, опять возникли сомнения? Вы же и так всю дорогу подбрасывали в сторону пришельцев наводящие провокационные реплики.

– Есть такое дело. Специально я. Коль наш особист стал манкировать своими обязанностями – быть профессионально подозрительным и злым. Что и говорить, всё было красиво, особенно наглядная демонстрация, это я больше про фильмы. И про вертолёты, и реактивный истребитель. И в само́м облике крейсера что-то из ряда вон… незаурядное. Однако Америка и Британия вполне способны создавать подобные технологичные новинки. А флаги и надписи на борту устроить легко, разве нет?

Левченко покачал головой, чуть сутулясь, дыша короткими вздохами, точно экономя. События не прошли даром, в нём окончательно засела усталость. Соглашался… погружением: «Да, с виду всё было красиво и убедительно. Но вот делегация отбыла, оставив киноплёнки, притягательные непременным повторным просмотром. Оставив осадок и странное ощущение, будто ничего и никого и не было. За бортом глубокая ночь, ты разлепил глаза… а всё просто приснилось».

По-хозяйски подошёл к иллюминатору, распахнув, впуская холодный отрезвляющий воздух, вглядываясь… Нет, конечно, не увидев тёмный силуэт пристроившегося траверзом корабля. Однако там, на его месте точно подтверждением непризрачного существования коротко отбило вспышками ратьера… эскадры перекликались.

По правде, сейчас после некоторого времени анализа, и у него роилось всякими противоречиями. В попытке более пристрастно взглянуть на всю историю минувшего дня.

«Сначала огорошили самим фактом „пришельцев из грядущего“ (мне проще бы поверить, что это запасной план – сюрприз Ставки и штаба ВМФ, о котором нас „забыли“ уведомить). Следом „убили“ итоговым провалом всей нашей рейдерской операции. Гибелью. Затем наделили уверенной надеждой, что всё обойдётся: вместе, мол, мы прорвёмся. И тут же охладили, что реальность может „поплыть“ вследствие субъективных моментов. А ещё…»

А ещё «внутренний моряк» в нём противился нелогичности того, что в неведомый поход отправили корабль, как бы он сам выразился, «не по профилю», не на все случаи жизни: сравнительно тихоходный для оперативной единицы крейсер с двадцати семью узлами максимального хода. По сути, и слабозащищённый. При всех его несомненных достоинствах.

«В какой-то момент он может стать не столько подспорьем… обузой», – вдруг всплыло из тех невнятных беспокойств и предвидений, которые накатывали точно туманным приливом, пульсируя в висках головной болью. Эти мысли можно было бы отдать на откуп дотошным аналитикам-штабистам. Но как потом будут на него смотреть?!

«Всему требуется хотя бы минимальное обоснование и объяснение. Понятие „я чую“ здесь не по делу».

Задумавшийся командующий немного потерял нить разговора. Помощник вновь привлёк внимание:

– Я говорю, вот и закрадываются чёрные мыслишки: является судно с названием непременно «Москва». Ещё бы «Лениным» нарекли. Вы ж и сами, полагаю, неспроста уцепились за проектное обозначение «Кондор»? Да?

– Да, – согласился Левченко, – «Москва» меня немного смущает. Но не потому. У меня какая-то путаница в голове – с Москвой-столицей. Потому я и предложил капитану первого ранга для упрощения в оперативных внутриэскадренных циркулярах по возможности использовать именно «Кондор». Нагрузка по новым вводным и данным и без того велика…

– Да уж, словечки у него и обороты речи порой проскакивали явно не нашенские, – осклабился помощник.

– Так времени-то сколько прошло, – возразил адмирал, – язык меняется. Сколько мы приняли от той же неметчины: бутерброд, вагон, шток, – выдал он так лишь, навскидку, пожав плечами.

– И дюже вумный, так и козыряет. Точно не кап-раз какой-то, а прям из академий Генштаба.

Придирчивость помощника нашла неожиданный отклик защитить недавнего гостя.

– А он и не должен быть заурядным, в такой-то экспедиции. И как раз-таки был вполне убедителен и лаконичен. Брехуну понадобилось бы больше красноречия. А вы что ж, Иван Ефимович, всё ещё подозреваете белоэмигрантов? Из Парагвая? Аргентины?

– Просто чую я, чего-то он недоговаривает. По мне, так провокация какая-то. Влепить бы им полным бортовым залпом и забыть…

Адмирал обернулся, немного деревянно – всем корпусом. В этот раз его удивление было неподдельным.

– Да шучу я, – смягчил кавторанг, хотя в его тоне не проглядывалось и толики легкомыслия. Наоборот, он подобрался, становясь серьёзным и каким-то напружиненным: – Может, нам настроиться на волну Главного морского штаба и…

– Что и?..

– Товарищ вице-адмирал, – надавил официально, весь подобравшись начштаба, – я думаю, надо доложить в Москву.

– И о чём мы расскажем? О том, что давеча приняли к факту? И как они со своих кремлёвских колоколен воспримут подобное заявление? Сочтут нас тронувшимися умом? Или подумают, что мы уже в плену и несём… уж не говорю совершенно нелепую чушь, но дезинформацию? Не менее нелепую. Или хуже, учинив радиоигру и проверку, и впрямь прикажут утопить их… и такое может статься. Что в таком случае? Не выполнить приказ? Ссылаясь на непонимание Москвой реальной обстановки? Запишут в предатели. Нет. С командованием пока связываться не будем. Хотя бы потому, что мы сразу выдадим себя противнику, своё местоположение… мигом запеленгуют. Не хочу я себя загонять к решениям, о которых потом пожалею. Вы вообще понимаете важность доставки данного корабля со всей его боевой начинкой в базу? Вы об этом не задумывались?

– Эта штука, Пэ-Ка-эР, – кавторанг намеренно по слогам произнёс классифицирующую аббревиатуру, – если поверить всему, умеет ещё кое-что. В физику перехода во времени за злободневными проблемами нас так и не посвятили… и вряд ли это компетенция командира крейсера, кстати, лично выехавшего на встречу. Не боитесь, что они в любой момент – фьють, только и видели?..

Левченко не ответил, его взгляд лишь затуманился ещё одним беспокойством – о таком он и не помышлял, теперь ставя в уме ещё одну вероломную галочку.

«Согласен, командир, покинувший борт вверенного корабля в походе, это не по уставу, недопустимо ни при каких обстоятельствах… Полагаю, пока не вскрылись эти самые обстоятельства. Тут бы всё и оправданно – оказавшись в ситуации буквальных военных действий, кому как не командиру, несущему прямую ответственность за свой корабль, принять непосредственное участие в боевом планировании. С одной стороны. А с другой… у подобной экспедиции должен быть отдельный руководитель. Хм, и вернувшемуся капитану первого ранга сейчас, видимо, тоже задают встречные вопросы».

Обрекаясь на войну

– И как?..

Совещание штаба в кают-компании, устроенное Скопиным по возвращению, усматривало текущие оперативные задачи – распоряжения на ночную вахту и прочие цэу. На большее у него попросту не осталось нервных сил. Утром он собирался засесть основательно, сейчас же предварительно раздал офицерам лишь общие кроки – к чему следует готовиться. Исчерпывающей краткостью, как и своим донельзя вымотанным видом предваряя всякие наводящие уточнения со стороны подчинённых.

Вопрос особиста практически был единственно принятым. Да и то вынужденно, оглядываясь на конфиденциальность высоких полномочий.

Собственно, полковника КГБ, наделённого в данной экспедиции ещё и административными функциями, больше интересовали общие впечатления от поездки: как приняли, адекватность, прогнозы на контакты с правительственными инстанциями на Большой земле.

– Какая была реакция на книгу?

– Никакая. Я не стал им говорить об этом. Вообще.

– Даже так? Почему?

– А вы представьте, каково им было от свалившейся на голову фантастики?! Тут и одного «корабля из будущего» выше крыши! И что я – возьми ещё и усложни?! Дразнить доверчивость: здрасьте, вы живёте по сюжету какой-то там книги?! Хорошо хоть, ошарашенные от первой сенсации, куда подальше не послали. Не стал я забивать головы ответственным командирам, когда у них этой ответственности и без того по самое не хочу! Я вообще им таку-ую похреноту закинул, уж не знаю, справедливо или нет… короче, сказал, что эскадра домой не дошла, и всем им… «не добраться им до порта»[117].