Александр Плетнёв – Выход на «бис» (страница 28)
«В сложившихся условиях один „Як“ – это немного, но, чёрт возьми, и не мало! Это тебе и перехватчик, и бомбёр, и ракетная установка. Пусть и не обладая особо большим радиусом, он заведомо превосходит оппонентов в скоростных качествах. Помимо встроенной 30-мм пушки, подвесные контейнеры с 23-мм, или НУРСы[113] – убойный аргумент против всяких там „Эвенджеров“ и „Либерейторов“. В ударном варианте… там самое продвинутое – управляемая ракета Х-25 „воздух-поверхность“, то бишь в нашем случае „воздух-корабль“. Боевая часть 140 килограммов, при скорости 850 метров в секунду, одной только кинетической составляющей уж что-нибудь класса эсминец пригвоздить можно влёгкую. Дальность применения в десять километров подразумевает практическую безопасность атаки, не входя в интенсивную зону вражеской ПВО. Но… только вот именно, что „подразумевает“. Рисковать единственным экземпляром? Несущим в себе передовые авиационные наработки? На „Камове“, конечно, стоят турбовальные двигатели, но это совсем не то, что на „Яке“. Англичане-то уже не допустят продажи роллс-ройсовских, как их там?.. забыл. „Нин“[114] вроде бы… На чём тогда полетит легендарный Миг-15? И, кстати, Х-25 всего четыре единицы, две из которых в противорадиолокационном варианте. Выпуляем ценный ресурс… и что?»
В голове трафаретно складывалось: «Нет, всё это – несомненный подарок военно-промышленному комплексу СССР. Или как тут они сейчас?.. – наркоматы. Есть что показать товарищу Сталину. К доброй ли ночи помянутому? Вон как давеча в разговоре адмирал и его окружение напрягались при имени Хозяина. Прям физически ощущалась тяжёлая длань Вождя».
На этом он исчерпал запас патриотизма.
Сумерки окончательно сгустились, сначала поглощая очертания, а затем и все виды. Обменявшись сигнальными ратьерами с флагманом, ПКР сместился во фланг, занимая назначенное место в строю.
Высокие ранги командного состава сошли с мостика, возвращаясь в адмиральский салон. Предстояло ещё многое обсудить. К работе по необходимости привлекли офицеров штаба, дав им пока поверхностные разъяснения по поводу «вдруг объявившегося крейсера».
Если смотреть на все инсайдерские знания как на данные разведки, без всяких там метафизик, дальнейший разговор проходил на языке военного планирования, в требованиях, отвечающих реальной обстановке, рассматривая оптимальные решения по всем известным узловым точкам… не забывая, что «сценарий» допускает (может допускать!) уход от «известных» фактов, и что от мироздания следует ждать любых ухмылок.
– Итак, Мур отступит?.. – констатировал Левченко, склоняясь в интонации больше на вопрос, чем на удовлетворение.
– По разным причинам, – Скопин решил всё же придерживаться «генеральной версии», – если рассматривать первостепенную задачу британского адмирала в навязанном артиллерийском сражении – утопить либо нанести несовместимые с дальнейшим сопротивлением повреждения… то ни черта́ у него не выйдет. По крайней мере в тех донесениях, что сохранились в архивах Минобороны, корабли Эскадры Открытого океана получили от артогня те или иные повреждения, особенно достанется «Кронштадту», однако эскадренный ход был сохранён. Остановить вас им не удалось.
Ныне же дополнительные козыри несомненны. В позитив запишем бесспорное преимущество по освещению РЛС-обстановки. А также общую информированность о замыслах противника. Как следствие, исходя из предопределённых представлений о местонахождении линкоров Мура и тактической позиции отряда Гонта, будем иметь возможность разыграть бой в более выгодной для нас конфигурации. Однако есть некоторые и некие оговорки. И я сейчас не говорю о лежащих на поверхности обстоятельствах, если, например, изменить ход событий кардинально – отказаться от Датского пролива и двинуть Фарерским…
– Я вас понял, – глухо проговорил вице-адмирал, – в этом случае мы столкнёмся с совершенно новым позиционным раскладом, добровольно отказавшись от заблаговременных знаний. Такой вариант приемлем лишь, если мы достоверно будем уверены в благоприятном исходе.
– Совершенно верно. Но я… о другом. Даже разбивая приоритеты на два первоначальных этапа, в первую очередь – на встречный бой с линейными кораблями Флота метрополии, затем неизбежно столкнувшись с палубной авиацией, лично я не стал бы загадывать на «дальше», поскольку дальше – исходя от результатов вышеупомянутых боестолкновений. Ещё один корабль в составе эскадры, это новый фактор, способный внести не только объективные, но и субъективные моменты. Моменты случайностей.
…Его внимательно слушали…
– Вы же не будете отрицать, что на больших дистанциях отклонение траектории снаряда приобретает пропорционально большие величины. Представьте, что какой-нибудь комендор на «Кинг Джордже», краем глаза отвлечётся на дополнительную цель, дрогнет… рука, целик. И снаряд, который там… – каперанг сделал неопределённый жест в сторону, – пролетел бы мимо, в новой редакции отклонится на градус, на полградуса… и попадёт! Бог его знает, куда попадёт. Нет, я атеист и всегда придерживался научного подхода, но чтоб меня…
– Поправка на «И», – негромко промолвил Гордей Иванович[115].
Геннадьич пожал плечами. В русле сделанных допущений он готов был «поговорить» и об этом – плевать на материализм товарищей. В моряцкой профессии, как и в любой другой, где присутствуют риски и баланс случайностей, всегда наблюдалась склонность к предрассудкам. Однако не сегодня. Не сейчас.
Склянки отбили 22:00, на линкоре сменялась вахта.
Сказать бы, что обсудили всё и вся, распланировав, исчертив карты и кальки… – нет! Умаялись до чёртиков. Кроме прочего, испытывая разномнения и преодолевая диссонанс «будущего и прошлого».
В конце (условном), когда распустили штаб, оставшись в начальном приватном составе, коньяк «на посошок» показался лекарством, при общем непротивлении сторон (привет от Ильфа – Петрова[116]).
Скопину захотелось даже что-то сказать оптимистичное, типа тоста за здравие. В голове звучал Левитан с уместным в данной ситуации «Победа будет за нами!».
Не произнёс. Сочтя: «Пафосно. Хотя для них-то это вовсе не штамп. Э-эх, испортил меня и толерантно-циничный двадцать первый век».
Досель он не разрешал себе ни на йоту поднять градус тона, и без того завладел аудиторией. Обошёлся простым:
– Время играет на стороне противника, стягивающего всё больше кораблей и авиации. Но без сомнения, теперь всё сложится иначе. Надеюсь, мы их сильно разочаруем.
Ещё обговаривались всяческие организационные вопросы, уточнялись детали: эскадренное управление, коды связи (доставку радиоаппаратуры отложили на утро), возможный обмен офицерами по тактической координации.
– Не могли бы вы оставить киноплёнки? – созрел с просьбой Левченко после того, как склонившийся к адмиралу начальник штаба что-то набормотал ему вполголоса. – Хотелось бы ещё раз ознакомиться, более подробно.
Скопин против того, чтобы оставить, а попросту «подарить» фильмы, ничего не имел, однако пред-остерёг – не расширять избыточно круг посвящённых лиц, упирая на последствия.
– Последствия?.. – не подумав переспросил начштаба.
– Для общего употребления лучше придерживаться версии «крейсера спецзаказа». Вы же не желаете своим людям по возвращении в Союз надолго стать «невыездными?» – пояснял каперанг, не обращая внимания на то, что адмирал чуть поморщился на несколько фамильярное «Союз». – По прибытию и корабль – «секретный, с экспериментальным вооружением», и все члены моего экипажа станут одной большой тайной. Вся история будет под колпаком НКВД и под личным контролем сами знаете кого.
Вмиг посмурневшие строгостью лица явственно говорили о том, что в этом отношении, по возвращению на Родину, иллюзий никто не испытывал.
Уже совсем перед отлётом, оказией, чисто из любопытства:
– Товарищ вице-адмирал, можно вопрос?.. Чем вы руководствовались, позволив совершиться этой встрече? Существование какого-то «крейсера на перегоне» не прописывалось ни в каких руководящих документах, не вязалось ни с какой логикой. Мы могли оказаться хитрой ловушкой, да мало ли чем?..
Левченко задумался, припоминая последовательность событий…
– Работу вашего радара мы фиксировали, однако точного пеленга и дистанции дать не могли. Ещё… немало сбивало с толку ваше радиомолчание. Англичане, равно как и американцы, здесь в этих вода чувствуют себя вполне уверенно, чтобы не вести какого-то радиообмена. Пусть и кодированного. Говорите, ваш штурмовик произвёл разведку эскадры? Сигнальщики пролёт не заметили. Як-9 выполнял плановое секторальное патрулирование. Ваш лётчик очень смело сблизился. Рисковал. Нашему приказ был: «Кого бы ни встретил – сбивать», так как ближе к Исландии, погода там – непогода, любой патрульный самолёт противника, как правило, оборудованный радаром, это гарантия нашего обнаружения. И хорошо, что лётчики там, в небе меж собой сумели как-то разойтись, не ввязавшись в бой.
– Ворон ворону глаз не выклюет, – подстелил Геннадьич, сам же подумав: «Что-то немного не сходится в показаниях летунов».
– Вернувшийся на авианосец пилот описал чужую машину как нетипичную. Однако, согласно сделанным выводам профессиональных лётчиков, такой самолёт не мог иметь большой радиус. Где-то должен быть носитель. Совпало – кратковременным включением радара очень удачно удалось засечь, как неизвестная метка воздушной цели исчезает, сливается с поверхностью примерно в сорока километрах по пеленгу на ост. Оставлять на фланге неизвестную опасность мы не могли. Пробили тревогу. Подняли поисково-ударную группу.