Александр Плетнёв – Выход на «бис» (страница 30)
– Жёстко.
– На войне первым избавляются от сочувствия. И не всегда только к врагу.
Особист приостановился, выжидая…
Пришлось пояснить, упростив мотив:
– Не хочу, чтобы они расслаблялись прежде времени, – прикусив губу. – Чтоб никто не расслаблялся.
На мгновение возвращаясь (мысленно) на линкор, вспоминая реакцию Левченко, обронившего: «Мы знали, что идём на смерть».
Осмысливая…
Слово «смерть» в устах адмирала прозвучало отрешённо и буднично. Однако не надо было обладать какими-то особыми познаниями в физиогномике, чтобы не увидеть перекошенную мимику в непрозвучавшем: «Где?.. Когда?.. Как?..»
Оно, кстати, так тогда и не прозвучало. Напрямую. Наверное, слышать, слушать о своей гибели и разгроме вверенных ему кораблей мучительно не хотелось. Сторонясь, словно от табу.
Это избавило Скопина от надобности импровизировать. На месте.
Впоследствии, конечно, придётся что-то рассказать, выдумать «неслучившиеся истории». Возможно, сославшись на и поныне засекреченные подробности – будто что-то там нехорошее произошло у англичан, будто и советская историография замолчала какие-то неприглядные факты… общим сюжетом: эскадре довелось заявить о себе, погремев залпами, наведя шороху, утопив что-то и кого-то. В итоге же повторив злополучную судьбу соединения адмирала Лютьенса[118].
– Но так-то, по-человечески, вижу, стакнулись, – вернул к разговору полковник, шумно втянув носом, намекая на исходящий от кэпа алкогольный запах.
– И ни в одном глазу, – уловил экивок Геннадьич, – им там от всех событий как в бездонную бочку лилось, мне же в гостях от коньячных угощений никакого удовольствия, постоянно контролируя, чтобы не окосеть лишкой.
– Так может того, – Вова щёлкнул пальцем по горлу, – я бы не прочь. Тоже весь перекипел на нервах.
– Всё бы вам до командирских запасов, – проворчал каперанг.
Впрочем, не отказывая. Уже у себя в каюте «плеснув по чуть-чуть», махнув не чокаясь, ощутив, наконец, как его по-настоящему начало отпускать напряжение:
– Завтра с утра отправим на корабли Левченко УКВ-станции и специалистов-радийщиков…
– Я слышал.
– Предварительно с ними надо будет провести плотную беседу по историческим фактам… и новым фактам.
– Я понял.
– Они там на полтора часа, час, а то и меньше – достаточно, чтобы обучить краснофлотцев «премудростям» работы с Р-860, настройкам и элементарному ремонту. Плюс шифры и кодировка для дальней связи, если предстоит разделиться. Потом вернутся, – Скопин испытующе взглянул на особиста, – однако на долгосрочную в штабе Левченко от нас необходим офицер по координации. Абы кого я послать не могу…
– У меня есть надёжный человек. Старший лейтенант из группы радиотелеграфистов, – полковник, по сути, «отдавал» своего внедрённого сотрудника, получив благодарный кивок.
– Ещё не всё. Левченко тоже пожелал отправить к нам на корабль своего офицера. И подозреваю, что это будет ваш коллега из особого отдела. Короче – один – один. И тут ваша компетенция. Что не так? – вскинул брови Скопин, увидев скривившееся лицо собеседника.
– Почему моя? – угрюмо возразил полковник. – Нам что важно? Чтобы он не наткнулся раньше времени на нестыковки в хронологии разных реальностей. В той же корабельной библиотеке или случайным образом от бесед с кем-то из экипажа. То есть за гостем нужен постоянный пригляд. Нужен тотальный инструктаж экипажа. Всю эту возню-опеку лучше поручить замполиту, я считаю.
– И всё же от вас будет необходим профессиональный контроль.
– Само собой.
– Значит, решили, – будто сняв с повестки ещё один дилеммный пункт, кэп налил «вторую», уже щедро, до краёв. После которой и «поплыл»: – Поглядел я на них там, на линкоре. Сама атмосфера, ощущение… Такое ощущение, что нам теперь не тысячи миль до северного порта плыть, а точно целую эпоху пережить. Будто узнать, или познать, что есть бессмертие.
– Ого. Это как ещё?..
– А так: грызёшь дырку в пространстве, и возможно в воображении. И вуаля! Перед тобой некий мир. «И Ленин такой молодой, и…» всё остальное.
– Но это ж не так. Точнее, совсем не так. Хотя допускаю, сколько здесь возможностей для импровизаций.
– Неужели? – ощерился Скопин. – Когда мы – корабль уходящей к закату империи, выйдем с эскадрой из боёв, прибудем в базу, бросим якорь, сойдём на берег, то попадём из огня да в полымя – в «мягкие лапы» Берии и к его дознавателям. «Эй, моряк, ты слишком долго плавал». А? А вот вы?..
– Что «а вот я»?
– Вы готовитесь к встрече с коллегами из НКВД? Там-то, боюсь, вытянут даже то, что мы давно забыли или пожелали забыть. А потом… Потом нас на суд Сталина!
– На суд?
– С приходом в базу, ступив на землю, перешагнув пороги Кремля и, может быть, Лубянки, мы только увеличим наше бремя. Информацией о «Петре» располагают трое: вы, я и… слабое звено Док. И пусть он знает лишь о факте перехода некоего корабля из будущего, без конкретных подробностей этого самого будущего… мои-то знания о распаде страны безнадёжно исчерпывающие. Стыдоба. Сталин на рубеже «сорок пятого» собрал СССР практически в имперских границах. Только что без скандальной шляхты (и пся крев бы с ней), да финнов за мелочью… А что мы? Мы к «девяностым» снова разосрали страну по кускам.
– То у «вас» – разосрали, – надавил полковник, – а у «нас» всё уже сложится иначе.
– Ой-ли?! В 1985 году Союз уже «болел», даже у «вас», как бы там ни сказалось последствиями пришествие «Петра». Так что, чую я, ответ нам держать перед Хозяином придётся. Мама, роди меня обратно!
– Вы уж очень мрачно всё рисуете.
– Готовлюсь к худшему, кстати, глядя на нашего заместителя по политической части.
– А что с ним?
– Переговоры
Устраивать долгие посиделки он не собирался, налив «по третьей», категорически призвал закругляться:
– Всё, бар закрыт.
Ему неимоверно хотелось спать.
Вырубился как никогда. Не слыша, как шебуршал после в каюте вестовой, запоздало наводя порядок, впотьмах, балбес, грохотом уронив стул; не услышав громкого боя тревоги, что зашлась спустя час, и как разрядили РБУ…
Не сюрпризы
Место «Кондора» в походном ордере определялось согласно оперативной необходимости и его прямым назначением корабля противолодочной обороны – дистанцируясь впереди по курсу кильватерной колонны.
Сейчас, в режиме «ухо востро», ключевыми боевыми расчётами были посты РЛС и ГАС. Операторы гидроакустической станции «Орион» «прощупывали» море на уверенную десятку миль. В целом ориентируясь поиском на носовые курсовые углы – эскадра держала пусть и экономическую, но достаточно приличную скорость хода, исключавшую возможность какого-либо преследования вражеской субмариной даже в надводном положении.
В связи с этим, однако, условия акустического сканирования были далеки от благоприятных, приходилось старательно отсеивать шумы своих винтов, винтов мателотов, фоновый шум неспокойного взбаламученного океана.
Всю поступающую информацию тщательно обрабатывали в БИУС[119].
В 00:23 акустики уловили слабый сигнал. Погодя взяв на чёткое (чуткое) сопровождение импульсы работы чьей-то двигательной установки. А через двадцать минут предоставили ориентировочную классификацию – «кусты»[120] уже «вкусили» германский дизель (дизеля, и особенно дизеля субмарин времён войны имели не то чтобы свой характерный акустический почерк, они попросту грохотали).
Обнаружение «надводной малоразмерной цели» подтвердили и с поста навигационной РЛС. Определили точный пеленг и удаление – в пределах семи миль.
Ребята ещё толком не перестроились с высоких боевых характеристик торпед «времён противостояния с НАТО» и поспешили забить тревогу.
Управлявший кораблём старпом на возможность вражеской торпедной атаки в сложившихся условиях смотрел скептически: разделяющая дистанция, волнение на море… соединение советских кораблей попросту проследует мимо, быстро и беспрепятственно разрывая контакт. Всех неприятностей, что могла доставить неизвестная субмарина, это сообщить (кому следует) о зафиксированных акустических шумах некоего быстроходного, очевидно боевого отряда, проследовавшего таким-то курсом, с такой-то скоростью, таким-то составом.
– Передайте на флагман, – кавторанг набросал краткое сообщение для сигнальной вахты.
Погружённая в ночь эскадра томилась радиомолчанием, перекликаясь лишь скупыми световыми сигналами: отморгал лаконичный доклад с крейсера… ответом зачастил запрос на уточнения… получив таковые.
Старпом по-прежнему оценивал степень угрозы как минимальную и, возможно, готов был отказаться от лишних телодвижений. Однако стоящий за старшего по эскадре командир «Советского Союза» капитан 1-го ранга Иванов Алексей Игнатьевич решил иначе. Есть враг, есть возможность его уничтожить, есть возможность посмотреть в деле «новеньких».
– Взялись обеспечивать ПЛО, обеспечивайте, – промолвит он с прищуром, переговариваясь с офицерами на вахте, – а «немец» то или бывшие союзники… наши здесь не ходят.
Чего он не учёл, так это то, что будет такой фейерверк!
Получив распорядительную светограмму, крейсер покинет ордер, совершая бросок на дистанцию поражения цели из РБУ-6000.
На мостике «Союза» наблюдали, с ожидаемым любопытством – и как же оно там будет?..