Александр Плетнёв – Выход на «бис» (страница 31)
По прошествии десяти минут кромешная тьма озарилась залпами «катюш», вереницей уходящих в баллистическое угасание!
Иванов, совершенно не смущаясь подчиненных, выругается, выразив общую мысль: «Вот тебе и скрытность перехода!» Подумает об опрометчивости собственного распоряжения, о том, чтобы отменить…
Не успеет. На горизонте больше не отсвечивало.
Всё уже было кончено.
Усыпанная ворохом бомбоснарядов субмарина исчезнет с радара.
Когда рассеются последствия детонации глубинных бомб (схлопнутся тысячи квитанционных каверн, очищая звуковой канал), акустики зафиксируют характерные всхлипы воздуха, исходящего из утративших герметичность отсеков, и мрачные стоны сминаемого давлением корпуса. До дна там было более километра.
Ещё один номерной U-бот, пропавший без вести.
В другой жизни они бы разошлись: советская эскадра благополучно прошла бы мимо, даже не заметив позицию субмарины, «серые волки»[121] кригс-марине, может быть, «облизнулись», проводив недоступное для адекватного перехвата быстроходное соединение боевых кораблей. История, какая б она ни была, не записала ни строчки.
В этот раз немцам попросту не свезло.
Утро, ноябрь, двадцать первое
Я, смеша, спешу смешать
Доброе и плохиша.
Из-за пределов каюты донеслось громкоговорителем «трансляшки»…
Прислушался!.. – что-то рутинное, по распорядку, потому не обеспокоившее, но окончательно пробудившее. Глянул на крупно светящиеся цифры электронных часов, свидетельствуя: «Всё равно пора. Чего, спрашивается, до сих пор не подняли?..»
Это была мысль ещё в полудрёме, на отрыве от подушки. Но голова уже-уже грузилась делами.
«Подъём, товарищ капитан первого ранга!» – Скопин заставил себя сползти с койки.
В дверь наконец поскрёбся вестовой.
Заявившись на мостик, кивнув ответно на всякие положенные «здравжелаю», вольно поинтересовавшись: «Как дела на пароходе?..» – командир потянул к себе вахтенный журнал, вскользь пробегая глазами по последним записям.
Последовал краткий, но обстоятельный доклад старпома… подытожившего:
– Кроме субмарины («кусты» претендуют на стопроцентно германскую), других происшествий не было. Остаток ночи прошёл спокойно. Акустики – чисто. Горизонт и воздух – чисто!
– Где мы сейчас?
– Прошли вот это место, – помощник указал последнюю отметку на штурманской прокладке, – через два с половиной часа будем в точке поворота.
Скопин примерился, сориентировавшись: отсюда эскадра ляжет на курс 50 градусов, увеличив скорость до 25–26 узлов, собственно начав форсировать Датский пролив.
Отмечая походя: «То, что в близком рассмотрении (например, свесив голову за леера – и встречная волна проносится мимо борта) кажется вполне себе хорошим броском, перспективой сверху в масштабировании большой навигационной карты – всего лишь медленно ползущая свой тысячемильный пунктир эскадра. А у нас тут вскоре в ожидании самолёт-разведчик с Исландии… – если по плану-сценарию „Каталина“ всё же объявится в районе одиннадцати утра над южным входом в Датский пролив, оставшись незамеченной, обнаружит эскадру, отстучав „квитанцию“ на базу. А уж оттуда ретрансляцией информация дойдёт до адмирала Му́ра».
Сам-то Геннадьич успел вновь пройтись по событийным фактам книги Анисимова, более внимательно и более тщательно ещё раз «подбив» по возможности точные даты и временные узлы. Непосредственно же этот момент дался исключительно путём сопоставления и вычитания упоминаемых часов-маркеров, которые, опять же, наверняка «гуляли» в плюс-минус-погрешностях.
«В контексте, – рассуждал далее, – прокол с „Каталиной“ не приведёт к каким-то немедленно неприятным последствиям. Однако и этого обнаружения вполне можно избежать, я думаю. Да нет, обязательно следует избежать. Левченко я уже предупреждал, но без конкретики. В любом случае самолёт-разведчик мы „возьмём“ на РЛС-сопровождение ещё издалече. И в любом случае необходимо выработать какие-то рациональные контрмеры».
– Аппаратуру на отправку подготовили? Людей?
– «Укавэшки» – да. С назначенными связистами особист и замполит работали почитай весь остаток ночи. Думаю, заинструктировали до́ смерти.
– Доставку согласовали? – кэп мотнул головой в сторону кормы, имея в виду идущие следом корабли эскадры.
– Так точно. Я договорился свести вместе кодовые книги. О линиях автоматизированного управления, конечно, приходится только мечтать. Но всё уже подготовлено. Ждали лишь, когда станет чуть светлее… погода портится, – всё невербальное выражение помощника давало понять, что коль уж командир на мостике – ему теперь и распоряжаться.
Час ещё был ранний. В рабочем полумраке ходовой рубки за угловатыми контурами корабельного интерьера таились глубокие тени. И за остеклением, видом на горизонт – солнце пряталось в беспросветной серости неба. Казалось, что рассвет только-только где-то нарождался.
Ветер с северных румбов крепчал. Корабль разбивал встречные волны, полностью покрывая носовую оконечность вздыбленной пеной.
– Метеопрогноз не ахти какой, барометр падает, – снова завёл старпом, – в метровом диапазоне РЛС по горизонту характерная засветка – плотная облачность. Выше к северу возможны осадки со снежными зарядами.
– А что там мателоты? Строй держим тот же?
Захотелось взглянуть. Сунулся было к оптическому визиру, но осёкся – там вид не тот. Засобирался выйти наружу, озаботившись напялить чего-нибудь потеплее, выискивая взглядом тёплую тужурку вахтенных. Судовой врач уже докладывал, что резкий переход из тропических +30°С в суровую Атлантику дал о себе знать простуженными носами и прочими симптомами. И не только у сигнальщиков, по долгу службы торчащих на верхних мостиках.
– На левый, – направил помощник, подсказывая, откуда будет более удобный вид.
ПКР сейчас шёл примерно на 20-градусном курсовом углу правого борта флагмана-уравнителя[122]. Поэтому вытянутые разомкнутым кильватерным строем корабли просматривались удобным ракурсом, не сливаясь: линкор, погоняющий форштевнем мощную волну, следом однотипным силуэтом «Кронштадт», дальше уже немного размытый очертаниями (если без бинокля) «Чапаев».
Краем видимого куска полётной палубы крейсера – черпал воздух лопастями на прогреве движков Ка-25. Однако не торопясь взлетать. Посадка вертолёта в сумеречном освещении на серые и от того визуально смазанные необорудованные линкорные площадки, несомненно, дело излишне рискованное…
– Но уже можно, – решил Скопин, – вполне.
Вернулся в помещение «ходовой», дав соответствующую разрешительную «отмашку».
И не отпустил оттарабанившего вахту старпома, попросив пока побыть на месте – будет нужен. У самого на этот день было запланировано много чего организационного, помимо уже назревающих дел.
– Говорите, замполит и особист работали ночью? Отдыхают? Придётся их поднять. Вызовите сюда.
Улетели развозные «вертушки».
Перемаргивались световыми сигналами корабли.
Командиру успели принести горячий кофе и что-то наскоро неприхотливое на кус.
Ждать, пока прибудут вызванные офицеры, пришлось минут тридцать.
– Как принял новость народ?
– В смысле?..
– На бронированных соседей уже насмотрелись все кому не лень, полагаю. Какие разговоры ходят? Какие слухи расползлись? Что доносят?.. – кэп не стал договаривать, изображая деликатность. У особого отдела на корабле информаторов наверняка должно быть более чем достаточно, особенно в данной экспедиции. Да и у замполита «кадров на содержании» хватает. Вопрос был задан обоим, поясняя:
– Нам ничего не остаётся, как втянуться в эту «игру насмерть». Прежде чем выступить перед личным составом с официальным заявлением обо всём происходящем вокруг, в том числе зачитывая приказы и ставя задачу, мне хотелось бы прозондировать, какие царят настроения. А также «подбить» версии – надо как-то объяснить, откуда вдруг у Советского Союза в «сорок четвёртом» взялись современные линкоры и авианосец, тогда как в наших книжках по истории ничего и в помине не было?!
– А если рассказать правду? – просто предложил старпом.
– Правду?! – вскинулся Скопин, однако тут же вернувшись к «вполголоса» (в замкнутом помещении ходовой рубки говорить приходилось негромко, чтобы рядовые вахтенные «не грели уши»). – Иную правду русскому человеку можно рассказывать только матом. Или прилизать её предварительно для удобоваримости.
– Умеете ж вы, – усмехнулся особист, – хлёстко выразить. По поводу настроений, могу удостоверить, что задумка экспертов управления[123] с психологической подготовкой экипажа к неожиданностям перехода сработала. Сработала применимо к ситуации: начитались «альтернативок» из корабельной библиотеки и уже рассуждают по кубрикам, как будут толкать прогресс Союза Советских и Сталина уму-разуму учить…
Полковник не скрывал иронии в интонациях.
На что неожиданно возмутился замполит, выразительно напомнивший, какой сейчас год, особенно подчеркнув, что речь идёт не абы о ком, а о Верховном Главнокомандующем!
– Сейчас такими вещами не шутят, товарищи, чревато… сами понимаете.
Скопин отвернулся, скрывая эмоции, – всё-то оно так, только вспомнились «здравицы» замполита на застолье у адмирала о «верности делу партии и любви к Вождю народов», с трепетом в голосе.
«Нет, там, на линкоре в атмосфере Великой Отечественной это смотрелось очень даже уместно… а вот „вернувшись в 1985 год“, на ПКР, уже несколько иначе. С моей же циничной колокольни „двухтысячных“, так и вовсе!..»