Александр Плеханов – Военная контрразведка НКВД СССР. Тайный фронт войны 1941–1942 (страница 84)

Безусловно, в первые недели войны дезертирству во многом способствовали потеря управления войсками, паника в ряде частей Красной армии, на распространение которой среди личного состава влияли и отсутствие связи между частями и со штабами армий и фронтов, организованной разведки, и поэтому противник зачастую появлялся неожиданно. Из-за отсутствия централизованного управления не было налажено взаимодействие между частями и соединениями, которые действовали самостоятельно, в большинстве случаев не зная задачи своих соседей. Некоторые командующие фронтами проявляли нерешительность, растерянность, директивы командирам корпусов и дивизий не контролировались. Поэтому и не могли знать, что, когда и кем делается.

На настроение красноармейцев и командиров оказывали негативное влияние отступление советских войск и временная оккупация частями вермахта ряда местностей СССР. Видя перед собой, рядом с собой и за своей спиной немецкую военную технику, быстро перемещавшиеся на машинах немецкие войска, оказавшиеся в окружении, без связи со своими начальниками, соседями, базами снабжения, тыловыми госпиталями, красноармейцы и командиры теряли ориентацию и утрачивали боевой дух[707].

При рассмотрении причин дезертирства и измены Родине в Красной армии нельзя не учитывать мощную нацистскую пропаганду и агитацию на передней линии фронта. Возможность «изменнических попыток» обусловливалась близостью линии обороны противника, особо тяжелыми условиями, в которых оказывалась та или иная часть, прибытием на передовую неизученного, «политически засоренного пополнения».

В плен можно было сдаться и без пропуска: достаточно было поднять обе руки и крикнуть: «Сталин капут!» или «Штыки в землю!». На Карельском фронте против 27, 54, 88 и 104-й сд противник использовал в этих целях листовки и выставленные на передней линии радиорупоры, в результате в ряде подразделений имели место случаи перехода красноармейцев на сторону противника[708].

Зачастую нацисты шли на прямые провокации. После того, как сын Сталина Яков попал в плен, пропагандисты команды Геббельса выпустили новую листовку: «Солдаты Красной армии. Следуйте примеру сына Сталина. Он сдался и находится в плену. Он жив и хорошо себя чувствует. Почему вы хотите умереть, когда даже сын вашего вождя сдался и является нашим военнопленным? Мир вашей измученной Родине! Воткните штык в землю!»

В ряде книг авторы пишут, что Берлин издал секретный приказ обменять сына Сталина на Паулюса. Сталин, в соответствии с общепринятой трактовкой, с презрением отказался, заявив: «Солдат на маршалов не меняют». Но, как утверждает сын Якова Евгений, это не так. Он признает, что предложение об обмене было сделано Берлином и было отклонено. Но, по его словам, Сталин возразил иначе: «А что скажут все остальные отцы?»[709].

Для введения в заблуждение населения немцы выдавали пропуска в советские города, якобы уже захваченные их армией. Особисты в августе 1941 г. задержали несколько человек, возвращавшихся из плена, имевших пропуска в гг. Гомель, Харьков, Москву, Ленинград, Киев, другие города.

Некоторые красноармейцы и командиры поверили обещаниям хорошего обращения со сдавшимися в плен врагу. Но надежда на гуманное обращение с ними не оправдалась. Участь красноармейцев и командиров, захваченных фашистами, была крайне трагичной. Вопреки общепризнанным нормам международного права, всем конвенциям и договорам, касавшимся обращения с военнопленными, они были обречены на голод и лишения, на истребление за колючей проволокой концентрационных лагерей. Огромное число попавших в плен уничтожалось по политическим мотивам и расистским законам. Их использовали в качестве «живого щита» в боевых операциях, для разминирования минных полей, они служили лабораторным материалом для преступных «медицинских экспериментов». Не счесть умерших от голода и болезней, забитых до смерти и расстрелянных на дорогах только потому, что, обессилев, они не в состоянии были двигаться. По данным последнего времени, через ужас гитлеровских концлагерей прошло 18 миллионов советских граждан, и только в лагерях, размещавшихся на оккупированной советской территории, эсэсовцы уничтожили около 4 миллионов человек. Такое отношение к советским военнопленным не было следствием лишь произвола местных военных властей. Это была государственная политика. Варварское обращение с нашими людьми, проявленная при этом жестокость в полной мере отвечали духу программы «колонизации» Советского Союза, открыто провозглашенной нацистской верхушкой. Вот совершенно секретная директива Гитлера «Об обращении с захваченными в плен советскими политическими и военными работниками» от 12 мая 1941 г.: «Политические руководители в войсках не считаются пленными и должны уничтожаться самое позднее в транзитных лагерях»[710]. Но уничтожались не только комиссары, а и миллионы рядовых бойцов. Из более чем 3,5 млн попавших во вражеский плен с 22 июня по 31 декабря 1941 г. к февралю 1942 г. осталось в живых лишь 1,5 млн. Остальные были расстреляны или погибли в немецких лагерях от голода и болезней[711]. На полях докладной записки адмирала Канариса, в которой шла речь об уничтожении советских военнопленных, Кейтель написал: «Тут говорится об уничтожении целого мировоззрения, между тем я одобряю эти меры и покрываю их»[712].

В документах особых отделов отмечались недостатки, способствовавшие распространению дезертирства: нарушение режима военного времени на транспорте и в населенных пунктах прифронтовой полосы, «медлительность введения в действие» приказов командующего фронтом, «самоустранение» гарнизонов тыловых частей от несения заградительной службы, беспорядочное движение по дорогам команд и групп военнослужащих, беспечность в хранении различного рода документов, бланков и печатей[713]. Партийные органы указывали еще и на плохой учет, в результате не было списков бойцов, командиры не знали своих подчиненных по фамилиям, не велось систематического наблюдения за подчиненными мл. начальствующего состава, серьезные недостатки имели место в воспитательной работе. Военная контрразведка указывала на недостатки в работе командного состава, провоцировавшие возникновение изменнических настроений. Измена Родине, дезертирство, пораженческие настроения, антисоветские высказывания и аморальные поступки как раз имели место в тех частях, где слабо была поставлена политическая работа, а отдельные командиры и политработники бездельничали, пьянствовали, занимались карточной игрой и скрывали факты нарушений дисциплины военнослужащими. Политическая работа среди частей передовой линии фронта велась плохо, газеты поступали редко и в малом количестве, политсостав проводил недостаточно бесед с бойцами. Например, политрук артиллерийского полка Акшеев в течение полутора месяцев не провел ни одного партийно-комсомольского собрания. В частях 21-й армии Юго-Западного фронта политинформации проводились по радио, бойцы по полмесяца и больше не знали о том, что происходит в стране. Радио и кино были забыты.

И все же, называя десятки причин дезертирства, нельзя не учитывать того, что абсолютное большинство советских воинов покидало поле боя не из желания не воевать, а в силу неорганизованности, неразберихи, беспечности и нераспорядительности командиров. И в этом не было вины бойцов. Такие явления, как дезертирство и измена Родине, порождались различными факторами. Но перечисленные выше причины не дают обстоятельного анализа причин такого позорного явления в Красной армии. Они совершенно не касаются глубинных процессов, которые происходили в советском обществе накануне войны.

Анализ причин дезертирства и предательства начнем с того, что они характерны для любого массового вооруженного противоборства. Особенно острый характер, как свидетельствуют исторические факты, они приобрели после создания массовых, сформированных армий на принципе всеобщей воинской повинности. От этих видов преступлений непосредственно в военный период полностью избавиться невозможно, поскольку основные элементы психологии вовлеченного в войну человека формируются еще в мирный период, а война только выявляет их. Тем более что в экстремальных условиях, какие и создает война, проявляются и лучшие, и худшие человеческие качества. Активизация последних порождает измену и дезертирство.

С начала войны в состав Красной армии влились миллионы людей, в подавляющем большинстве своем из крестьянской глубинки, ее молодые силы (кадровые рабочие нужны были, чтобы ковать в тылу оружие победы), среди которых были, конечно, не только стойкие, волевые и дисциплинированные люди. Но то, с чем можно мириться в мирное время, в годы войны угрожало самим основам государственного порядка. Паника, дезертирство, отказ от выполнения боевых приказов, неподчинение начальникам, самовольное оставление позиций, бесчинства по отношению к мирному населению способны были разрушить самый стойкий военный организм и дезорганизовать тыл.

На боеспособности Красной армии сказывалось и то обстоятельство, что она не была готова к войне. Не было в стране всеобщей воинской обязанности и за время пятнадцатилетнего существования профессиональной армии выросло целое поколение молодежи, никогда не стоявшее в армейском строю[714].