Александр Плеханов – Военная контрразведка НКВД СССР. Тайный фронт войны 1941–1942 (страница 82)
Следовательно, информация ОО НКВД политического руководства страны и военного командования была всеобъемлющей и давала возможность иметь четкое представление о происходивших событиях на различных участках фронтов. Причем речь шла не о простой констатации фактов, а и о конкретных предложениях, направленных на исправление обнаруженных недостатков и упущений командованием и политическим составом армии и флота. Не со всеми суждениями чекистов соглашалось военное командование, тем не менее они давали видение руководства ведомства безопасности и объясняли многие факты начального периода войны, активно участвовали в устранении выявленных недостатков. Помимо информации высшего политического и военного руководства страны, была информация для нач. управлений, отделов и служб НКВД о работе различных его структур, что позволяло своевременно принимать меры для устранения недостатков и повысить эффективность информации.
VI.2. Борьба с дезертирством и изменой Родине
С первых дней Великой Отечественной войны военная контрразведка стала вести активную борьбу с паникерством, трусостью, дезертирством и изменой Родине. Как важнейшая она была определена директивой СНК СССР и ЦК ВКП (б) № П509 партийным и советским организациям прифронтовых областей от 29 июня 1941 г.[684].
Дезертирством являлись умышленное самовольное оставление военнослужащими (военнообязанными при прохождении военных сборов или мобилизации) воинской части или места службы, неявка на военную службу с целью уклонения от нее и от участия в боевых действиях. Это вело к подрыву боеспособности Вооруженных Сил СССР, нанесению тяжелого морально-политического вреда советским войскам. Поэтому дезертирство и уклонение от военной службы (ст. 193 УК РСФСР) в годы войны рассматривались как тягчайшие воинские преступления. Измена Родине, предательство – также воинское преступление, но несколько иного рода и более тяжкое, чем дезертирство. Дезертиров еще можно было вернуть в строй, ведь многие из них совершили преступление из-за трусости в сложных фронтовых условиях, всеобщей паники, потери командирами управления и других причин. Предатели же совершали преступление осознанно и, как правило, перейдя на сторону противника, сражались с оружием в руках против своей Родины. И все же эти два понятия тождественны по своему содержанию. Недаром в латинском языке слово
Служба в Красной армии, на Военно-Морском флоте, в пограничных и внутренних войсках абсолютным большинством населения Советского Союза воспринималась как патриотический долг каждого гражданина. Воинская обязанность на основании Конституции СССР 1936 г. и Закона о всеобщей воинской обязанности 1939 г. имела важное значение в достижении победы в войне.
Надо иметь в виду, что советское руководство расценивало и сдачу в плен как измену Родине. На это, в частности, указывал приказ № 270 от 16 августа 1941 г. Еще в предвоенные годы командирам и красноармейцам внушалось, что «плен – это измена Родине. Нет более гнусного и мошеннического деяния…»[685]. Одна из передовиц газеты «Красная звезда» оканчивалось такими словами: «Сдача в плен немецко-фашистским мерзавцам – позор перед народом, перед своими товарищами, своими женами, детьми, преступление перед Родиной»[686]. Известно, что в сводках Совинформбюро никогда не указывалось число попавших в плен, просто писали: «пропал без вести». Кто-то приписал И.В. Сталину высказывание: «Нет пленных, одни предатели». Но никому не удалось до сих пор найти никаких документов, подтверждающих эти слова. А вот в приказе Л.З. Мехлиса, армейского комиссара 1-го ранга, с июня 1941 г. по июнь 1942 г. начальника Главного управления по политической пропаганде РККА, была даже выведена формула: «Каждый, кто попал в плен – предатель Родины» и требование не сдаваться в плен, а застрелиться. Объявление попавших в плен воинов «врагами народа» с его именем прямо связывал Г.К. Жуков. О позорности мехлисовской формулировки маршал говорил в беседе с писателем К. Симоновым: она состояла «в том недоверии к солдатам и офицерам, которое лежит в ее основе, в несправедливом предположении, что все они попали в плен из-за собственной трусости»[687]. Таким образом, было попрано достоинство всех честно воевавших и перенесших потом трагедию плена.
Следует иметь в виду, что и в 1941 г. дезертиры были разные. Под эту категорию часто попадали отставшие от своих частей, пропавшие без вести, сдавшиеся и захваченные в плен. Порой сложно было объяснить мотивы сдачи врагу. Возьмем красноармейца Тучина, который в составе 18-й дивизии хорошо воевал в финскую войну. Под Сортавалой попал в окружение, вырвался. С перебитой рукой пять или шесть часов добирался до Ладожского озера к своим. Это было в сороковом. А в сорок первом стал старостой, выдал партизан и в ноябре сорок второго принял из рук Маннергейма медаль Свободы[688].
В плен сдавались и переходили к врагу не только рядовые красноармейцы, но и командный состав, вплоть до командующих армиями. Так, командующий 6-й армией Музыченко сдался в плен 6 августа 1941 г.; нач. оперативного отдела штаба этой же армии Меандров после сдачи в плен стал одним из руководителей власовской «армии»; нач. штаба 6-го ск, генерал-майор Рихтер активно сотрудничал с немецкими спецслужбами. Сдались в плен командиры корпусов генерал-майор Артеменко и генерал-майор Кириллов. Сразу же изменили Родине и перешли на службу к врагу бывший нач. штаба 19-й армии генерал В. Малышкин, член Военного совета 32-й армии бригадный комиссар Г.П. Жиленков и др. 22 августа 1941 г. на Брянском фронте ушел к немцам майор И. Кононов, член ВКП (б) с 1929 г., кавалер ордена Красного Знамени, выпускник Академии им. Фрунзе. Ушел не один, а вместе с комиссаром полка Д. Панченко, с частью бойцов своего 436-го сп 155-й сд 13-й армии и с боевым знаменем.
Дезертирами и изменниками Родины на всех фронтах являлись, главным образом, антисоветские элементы, оказавшиеся на передовой, лица из числа ранее осужденных за различные преступления и направленные в действующую армию для искупления своей вины, состоявшие ранее в антисоветских и националистических организациях, а также неустойчивые люди, попавшие под влияние нацистской пропаганды и не верившие в победу Советского Союза над Германией. Например, 23 июня 1941 г. добровольно сдался врагу командир 48-й сд генерал-майор П.А. Богданов. Его предательство не было случайным. В начале 1938 г. он был исключен из партии и в течение нескольких месяцев находился под следствием. В конце 1938 г. восстановлен в партии, а в 1939 г. назначен командиром 48-й сд. В лагере в Сувалках он выдал немцам комиссара своей дивизии Фоминова и ст. политрука Колобанова. В сентябре 1941 г. Богданов написал заявление с предложением создать из военнопленных отряд для борьбы с Красной армией и был назначен нач. контрразведки 1-й Русской национальной бригады, участвовал в карательных акциях. В 1950 г. казнен как предатель.
Но в плен сдавались и переходили к врагу и другие военнослужащие. В начале войны десятки летчиков перелетели к немцам вместе с боевыми самолетами. Позже из них и находившихся в лагерях летчиков была сформирована «русская» авиачасть люфтваффе под командованием полковника Мальцева. Были среди них и два Героя Советского Союза: истребитель капитан С. Бычков и штурмовик ст. лейтенант Б. Антилевский[689]. Понятно, что истребителей в целях вербовки не очень-то напугаешь, смерть да и другие методы не играют роли: взлетев, летчик без проблем пересечет линию фронта. Значит, в основе этого негативного явления были более глубокие причины, чем ненависть к советской власти. Например, можно ли считать изменниками Родины тех жителей Западной Украины, Западной Белоруссии, Бессарабии и Прибалтики, которые не признали советскую власть своей властью? С юридической точки зрения, да. К 1941 г. они стали жить в другой стране и обязаны были соблюдать все ее законы. Но есть одно серьезное понятие – историческое сознание. Поэтому слово «предатель», думается, по отношению к ним не совсем точное. Скорее сказалось наследство многовековой вражды к России и русским[690].
Ситуация, безусловно, непростая, но ни о какой «второй гражданской войне» речи быть не может. К немцам бежали сепаратисты – от бандеровцев до прибалтов; идейные и упорные противники режима; те, кто делал ставку на победителя; нельзя исключить тех, кто пытался вырваться из лагеря и при удобной возможности перейти к своим; но самая массовая категория, те, которым просто хотелось выжить (как говорил Гете: «Невозможно всегда быть героем…»)[691]. И совершенно прав писатель П. Ткаченко: «Война, как самое неестественное положение людей, так потрясает их души и все естество их, что в одних побуждает величие духа, братскую любовь к ближнему, способность сопротивляться злу. Других же коверкает страхом, превращая в человеческий бурьян, в зверей, гася их души и пробуждая в них самое низменное нутро. Те, кто не находит в себе сил сопротивляться неумолимым обстоятельствам. Впрочем, так бывает не только во время войны. Но на войне это проявляется особенно остро[692]. Многие люди участвуют в войне не потому, что им этого хочется, а потому, что иного выхода у них, по сути, не остается. И не обвинять, и не обличать тут следовало бы по нормальным, не искаженным человеческим понятиям, а пережить беду вместе с ними, когда война коснулась своим черным крылом[693].