Александр Плеханов – Военная контрразведка НКВД СССР. Тайный фронт войны 1941–1942 (страница 80)

В адрес УОО НКВД поступала информация о слабой подготовке призывников перед отправкой на фронт. В частности, контрразведчики ссылались на дневник красноармейца Приходько Павла Ивановича, мобилизованного в Красную армию 4 ноября 1941 г. На следующий день в составе других он вышел из Москвы и только 20 ноября был зачислен в войсковую часть. Более двух недель в сильные морозы, фактически без пищи, в своем старом пальто, без организованного ночлега, совершая ежедневно переходы по 10–15 км, побывал в Ногинске, Судогде, Муроме и Владимире. Во время переходов испытал на себе налеты немецкой авиации, был свидетелем показательного суда военного трибунала и расстрела двух дезертиров перед строем полка. Но никому не жаловался на трудности, неорганизованность военного времени и храбро сражался. В битве под Москвой «за личный подвиг» был награжден орденом «Слава III степени»[659].

Военные советы, командование и руководство НКВД были хорошо осведомлены о работе ОО, которые не только констатировали факты, сообщали о негативных фактах, но и о принятых мерах по их устранению. Так, в спецсообщении Цанавы на имя Берии 28 июля 1941 г. указывалось, что «24-го июля 91 сд вступила в бой с противником. В результате неподготовленности дивизии и растерянности, проявленной командованием, дивизия после первых же стычек 25 июля начала беспорядочно отступать, и все части разбрелись по проселочным дорогам и опушкам лесов, растеряв значительную часть вооружения, в том числе и артиллерии. Особую трусость и позорное бегство с поля боя допустили нач. штаба артиллерии дивизии подполковник Константинов и командир 561 сп майор Шпак. Они арестованы и преданы суду. Кроме того, ОО из числе бежавших арестовано и предано суду еще 5 человек, организаторов паники».

По информации нач. ОО Брянского фронта, ст. лейтенанта ГБ Бегмы 25 августа 1941 г. командир 121 сд генерал-лейтенант Зыков с группой штабных работников дивизии вышел из окружения противника, оставив в лесу за Хотимом более 2000 вооруженных бойцов и командиров с артиллерией, обозами и ранеными[660].

В боевых действиях участвовали миллионы людей, в том числе и не имевшие необходимого жизненного опыта, не получившие должного воспитания. Поэтому важно было пресекать преступное поведение, особенно среди командного состава. Так, 29 июля 1941 г. нач. ОО НКВД Северо-Западного фронта, комиссар ГБ 3 ранга Бочков и нач. 4-го отделения ОО НКВД фронта, лейтенант ГБ Костиков сообщили Военному Совету об аморальных проявлениях в ряде частей[661]. На Карельском фронте было немало фактов подмены политико-воспитательной работы репрессиями[662].

Когда речь идет о взаимоотношении ОО НКВД с командованием фронтов, то отметим, что порой в дополнительной информации последние не нуждалось, так как знали сложившееся положение, но не могло решить данный вопрос. Например, 29 января 1942 г. нач. ОО НКВД Брянского фронта получил следующий ответ от командующего войсками фронта об отсутствии средств тяги для артиллерийских систем и некомплект вооружения в частях: «Все вопросы известны Военному Совету, но нет вооружения и лошадей»[663].

Как видим, ОО своими спецдонесениями информировали командование и Военные советы фронтов, и по ним принимались оперативные меры в интересах безопасности фронта и тыла, в проведении решительных мер по усилению боевой готовности частей и соединений, и это были не только меры судебного порядка.

На основе данных ОО НКВД советское военное руководство обобщило опыт ведения боевых действий первых месяцев войны и указало на сильные и слабые стороны противника, которые следовало учитывать командованию Красной армии. В частности, на то, что сильной стороной вермахта являются его оснащенность минометами и орудиями ПТО, действия мотоциклистов, вклинивание набольших групп танков в боевых порядки Красной армии, хорошо налаженное взаимодействие родов войск. Слабой стороной вермахта были трусость пехотинцев при нашей атаке, боязнь внезапных ночных атак, значительный отрыв от своих баз. Все это должно учитываться военным командованием в обороне и наступлении.

ОО НКВД по согласованию с командованием частей и военной прокуратурой принимали меры по устранению обнаруженных недостатков. Так, 1 сентября 1941 г. нач. ОО НКВД Западного фронта Цанава сообщил нач. УОО НКВД Абакумову о состоянии эвакуационных пунктов и госпиталей Западного фронта: «Во многих частях Западного фронта бойцы и командиры после ранение продолжительное время с поля боя не выносятся и не получают своевременной медицинской помощи. В результате нередки случаи, когда раненые истекают кровью и даже гибнут, раненые военнослужащие, размещаемые в армейских и фронтовых госпиталях, эвакопунктах и госпиталях фронта, находятся в антисанитарных условиях, питание раненных на эвакопунктах не организовано…». По линии ОО фронта были приняты следующие меры: проинформирован Военный совет фронта, арестован за преступную халатность один военный врач, дано указание «особорганам об усилении агентурно-оперативного обслуживания военных госпиталей и санитарных учреждений». А Абакумов распорядился передать материалы Цанавы в Москву[664].

В докладной записки нач. ОО НКВД Брянского фронта, ст. майора ГБ Вадиса от 4 марта 1942 г. отмечалось, что «о всех недочетах, выявленных нами в ходе операции, своевременно информирован Военный совет Брянского фронта, решением которого командующий 3 армией генерал-лейтенант Батов отстранен от занимаемой должности, как не обеспечивший руководство боевой операцией, а также отстранены командир 287 сд полковник Еремин, командир 866 сп майор Воробьев; начато следствие на предмет привлечения к уголовной ответственности двух командиров сд и двух командиров сп. Одновременно считаю, для улучшения хода боевых действий через соответствующие инстанции провести и такие мероприятия: разрешить командованию дивизий и полков самостоятельно вербовать и забрасывать в тыл противника агентуру для разведданных в полосе действий дивизия – полк, т. е. в глубину на 10–15 км; усилить работу политорганов Красной армии по разложению армии противника и воспитательную работу среди личного состава наших войск[665].

Во многих случаях в информации чекистов речь шла не о простой констатации фактов. В документах приводились причины происходящих событий, а также конкретные предложения военных контрразведчиков по исправлению положения. Пример в принятии мер по информации органов и войск госбезопасности показывал И.В. Сталин. Так, после получения сообщения о событиях на Южном фронте 9 августа 1941 г. он направил следующую записку командующему фронта Тюленеву: «Считаю позором Южного фронта, что он потерял две армии, шестую и двенадцатую, и не способен что-либо сообщить Москве о судьбе этих армий.

Армия ведь не иголка, как можно потерять. Так глупо и позорно – целых две армии. Командующий Южным фронтом обязан принять все меры вплоть до засылки за фронт отдельных смельчаков или отрядов для выяснения судьбы этих армий.

Возлагаю на тов. Тюленева личную ответственность за срочное выяснение судьбы обеих армий и жду от него донесения».

Тюленев ответил, что направляет на самолете «сегодня же специальных людей с рацией. Как только будет установлена связь, высылаю немедленно к ним делегата»[666].

В связи со сложившимся трудным положением при обороне г. Николаева 22 августа 1941 г. Сталин поручил С.М. Буденному: «Немедленно выехать в Николаев, разобраться лично в обстановке и доложить незамедлительно о плане обороны. Николаев сдавать нельзя. Нужно принять все меры к эвакуации Николаева и в случае необходимости организовать взрыв верфей и заводов. Ни авиацией, ни стрелковыми дивизиями Ставка в настоящее время помочь не может»[667].

Сталин внимательно изучал и сообщения об обороне Ленинграда. 17 сентября 1941 г. он заявил Г.И. Кулику: «Вы вчера обманули меня дважды. Насчет моста у станции Свирь. Скажите, наконец, у кого мост? У врага или у нас? Желаете ли ликвидировать проволоку у моста или предпочитаете оставить врагу? Кто Вы, наконец, друг или недруг?»[668].

1 декабря 1941 г. И.В. Сталин и В.М. Молотов выразили недовольство поведением А.А. Жданова, который «не чувствует потребности прийти к аппарату и потребовать кого-либо из нас для взаимной информации в столь трудную минуту для Ленинграда. Если бы мы, москвичи, не вызывали вас к аппарату, пожалуй, тов. Жданов забыл бы о Москве и москвичах, которые могли бы подать помощь Ленинграду. Можно полагать, что Ленинград во главе с тов. Ждановым находится не в СССР, а где-то на острове в Тихом океане.

Сообщите, чем вы заняты, как у вас дела, и как вы думаете выбираться из нынешнего положения?»[669].

Помимо основной информации в адрес политического руководства страны и военного командования была еще «ведомственная» информация в интересах НКВД.

Приведем несколько документов октября 1941 г.: 5 октября Берия распорядился срочно передать по ВЧ зам. нач. УОО НКВД Тутушкину предложения о регулярном информировании наркома внутренних дел о дислокации и действиях противника[670]; 10 октября Тутушкин сообщил Абакумову о положении дел на фронте на Мценском направлении и о необходимости перевода на другой фронт командира корпуса, генерал-майора Лелюшенко[671]; 1 декабря шифротелеграмма зам. нач. погранвойск НКВД СССР, генерал-майора Яценко командиру 36 бригады войск НКВД (Тихорецкая) о срочном донесении обстановки в районе Ростова[672].