Александр Плеханов – Военная контрразведка НКВД СССР. Тайный фронт войны 1941–1942 (страница 46)

Командир взвода 42-го пограничного полка мл. лейтенант И.К. Якимчук 9 июля 1941 г., получив боевое задание отразить своим взводом нападение танков противника на железнодорожную станцию, самовольно оставил подразделение и в течение двух часов боя находился в отлучке.

ОО НКВД 16 ск был арестован и расстрелян командир взвода 68 сп 70 сд Белкин П.Г. за то, что 14 июля 1941 г. бежал с поля боя, оставив на произвол судьбы взвод красноармейцев, вследствие чего часть красноармейцев разбежалась, часть попала в плен к немцам.

7 декабря 1941 г. военным трибуналом 43 армии были приговорены к расстрелу за проявленную трусость Горохов и Барышников, которые, симулировав ранение, сделали себе перевязки и покинули поле боя, оставив свои подразделения без руководства, ушли в тыл, переночевали в тылу и на другой день после боя возвратились в часть. Рассмотрев материалы этого дела, 16 декабря 1941 г. Абакумов распорядился дать директивное указание всем ОО фронтов, армий, что это новый вид дезертирства, который начинают практиковать некоторые военнослужащие.

Еще 10 июля 1941 г. зам. наркома И. Серов подписал приказ о привлечении к ответственности первых шести сотрудников органов НКГБ, которые «во время военных действий проявили недопустимую для чекиста трусость и, бросив исполнение служебных обязанностей, выехали в тыл»[391].

Самым большим преступлением в чекистской среде всегда считалось предательство. Наиболее успешно задача воспитания своих сотрудников решалась в Особой группе НКВД: за все время ее существования, а затем и 4-го Управления, с 5 июля 1941 г. по 7 мая 1945 г., ни один его кадровый сотрудник не сдался и не перешел на сторону врага[392].

Но случаи измены Родине были в органах и войсках НКВД самих сотрудников, агентов и доверенных лиц. Так, внештатный сотрудник органов НКВД В.А. Кишкин в июле 1941 г. был оставлен на территории Волотовского района Новгородской области, оккупированного немцами, со специальным заданием. Задания он не выполнил и в 1941–1942 гг. добровольно работал у немцев в качестве инспектора школ, инспектора отдела труда районной управы, требуя от подчиненных бороться с коммунистической идеологией и воспитывать детей в духе закона божьего и нацизма, на различных митингах и конференциях выступал с антисоветскими речами[393].

Предал Родину и Ю. Грымов. На третьем курсе Высшего военно-морского училища им. Фрунзе он получил предложение от ОО сотрудничать с НКВД и информировать «кого надо» о моральных и политических настроениях в среде будущих командиров. Работал он добросовестно и прилежно с творческим подходом. НКВД тоже не осталось в долгу, и после окончания училища он получил назначение на Черноморский флот. В 1940 г. Грымов стал командиром торпедного катера бригады торпедных катеров. В ночь с 4 на 5 января 1942 г. капитан Грымов получил боевое задание: доставить боеприпасы на минный тральщик, стоявший на рейде в Евпатории. Штурман что-то напутал или моряки из-за плохой видимости подошли близко к берегу, и штормовые валы, как щепку, выбросили тяжелый катер на береговые скалы. Моряки были захвачены немцами. В своих показания следователю Грымов рассказал: «Когда я оказался в концлагере, то понял, мне здесь или погибнуть, или стать предателем… Я ведь и так уже был предатель. Нам еще в части приказ Сталина зачитывали: кто попал в плен, считается предателем и карается по закону военного времени. То есть меня бы и так расстреляли или в лагерь отправили. Ни одна страна мира, кроме Советского Союза, не отказывалась от своих военнопленных!.. Я потом сидел и с англичанами, и с американцами – им всем посылки шли от Красного креста, врачи приходили, кормили их лучше… Поэтому так много русских и переходило работать на немцев…». На допросе Грымов дал разгуляться своей артистической натуре и заявил, что он является потомком князя Долгорукого и давно сотрудничает с артисткой театра, которая свела его с резидентом немецкой разведки, и он стал работать на Германию. «Потомком князя» заинтересовались, и уже в марте 1942 г. Грымов по протекции одного из руководителей разведслужбы «Нехрихтен-Беобахтер-НБО» майора Ноймана (он и провел вербовку) направили на учебу в немецкую разведшколу. В ноябре 1943 г. он был зачислен в состав «Абвергруппы 106» – разведки, действовавшей при штабе 17-й армии вермахта на территории Крыма. Он был главным специалистом в группе по допросам и вербовкам советских военнопленных. Избивал и пытал их, после чего расстреливал.

Весной 1944 г., после разгрома армии Манштейна, с остатками группы армий «Юг» Грымов позорно бежал в Румынию, в июле 1944 г. его направили в Берлин в школу пропагандистов РОА. Оттуда он вышел в звании капитана и становится вторым адъютантом Власова. 31 мая 1945 г. он был арестован оперативниками «Смерш» 2-го Украинского фронта под Прагой. При себе у Грымова бы обнаружен паспорт на имя Джорджа Дальнекрота, подданного США. Паспорт был настоящим – англичане и американцы в преддверии «холодной» войны с СССР предлагали всем офицерам РОА гражданство, работу и деньги. Оказавшись в камере, Грымов снова совершил «разворот», предложив свои услуги советской контрразведке и назвал имена всех агентов, которых он завербовал для НБО и «Абвергруппы 160». И выдал «Смершу» 338 человек с описанием и подробностями вербовки. Память у него была феноменальной[394].

В ОО НКВД решительно пресекались противоправные действия: пьянство и моральное разложение, тщательно проверялась оперативная информация о лицах, вынашивавших изменнические или и дезертирские настроения, допускавших злобные высказывания, террористические и другие выпады против командиров. В воспитательных целях меры к нарушителям дисциплины и военным преступникам принялись разные. Так, генерал-лейтенант Аполлонов предлагал «в целях очищения войск от неустойчивых элементов… отобрать до 5 тыс. неустойчивых красноармейцев и сержантов и передать их на пополнение частей Красной армии, получив взамен их из Красной армии призывников 1927 года рождения»[395]. Но это предложение по вполне понятным причинам не было принято.

Нельзя отрицать положительного воздействия взысканий на неустойчивых военнослужащих в чрезвычайных условиях. Но, несомненно, больше пользы приносили оперативная работа и профилактические действия, направленные на предотвращение чрезвычайных происшествий в войсках, связанных с конфликтами внутри частей, с фактами рукоприкладства, пьяными дебошами военнослужащих в общественных местах, мародерством, совершением убийств и самоубийств, гибелью по неосторожности. Для пресечения этих явлений значительный эффект имели профилактические беседы с рядовым и командным составом, которые органы контрразведки могли проводить без предварительного согласования с командованием. Лучших результатов особые отделы достигали тогда, когда вели свою работу совместно с командирами, комиссарами, первичными партийными организациями, политотделами.

Большое внимание работе особых отделов уделяли Военные советы фронтов, политические органы армий и дивизий. Так, члены Военного совета Ленинградского фронта А.А. Жданов и А.А. Кузнецов направляли деятельность чекистов на фронте и оказывали им необходимую помощь. Секретарь ЦК ВКП (б) и член Военного совета Ленинградского фронта А.А. Жданов придавал особое значение организации контрразведывательной работы в войсках, блокированных противником в районе Ленинграда. Он требовал повседневного контакта в работе чекистов и политработников. На одной из докладных записок особого отдела, хранящихся в архиве, есть его резолюция: «По линии политотделов нужно провести работу, чтобы весь личный состав помогал особистам… В это дело надо включить боевой актив…».

В коллективах ОО НКВД действующей армии невозможно было вести воспитательную работу без всесторонней поддержки командования РККА и нормальных отношений с командными и политическими кадрами армии и флота. Но нередко эти правила нарушались. И не всегда ровными были отношения и с политработниками. И в этом вина прежде всего ряда руководителей Политуправления РККА и ВМФ СССР, в частности, Л.З. Мехлиса. Однажды он прибыл на Западный фронт, собрал всех руководящих политработников и начальников особых отделов четырех армий и, никому не предоставив слова, говорил два часа о необходимости усиления политического руководства фронта, о мягкотелости члена Военного совета фронта генерала Н.А. Булганина.

К сожалению, согласованной работе в организации несения службы и воспитании контрразведчиков мешали личные неприязненные отношения между некоторыми командирами и комиссарами Красной армии с сотрудниками ОО НКВД. Особенно сложными они стали после постановления ГКО от 17 июля и директивы наркома внутренних дел от 18 июля 1941 г. о подчинении сотрудников ОО комиссарам. Особые отделы отмечали многочисленные факты грубого вмешательства в оперативные дела политсостава и командования, которые поняли подчиненность по-своему, требуя информации о всей проводимой работе. Поэтому просьба военных контрразведчиков к руководству НКВД СССР заключалась в том, чтобы через Главное Политуправление разъяснить политуправлениям фронтов о недопустимости посягательства на руководство и подчиненность ОО и вмешательство в оперативную работу. Непонимание важности труда особистов встречалось и со стороны некоторых военачальников. Так, нач. ОО НКВД Южного фронта комиссар ГБ 3-го ранга Н.С. Сазыкин в сообщении в центр 1 сентября 1941 г. отметил, что командующий фронтом И.В. Тюленев и А.И. Запорожец иногда проявляют «пренебрежительное отношение к руководству НКВД СССР»[396].