Александр Плеханов – Китежское измерение (страница 9)
Поэтому Соломатин решил подыскать что-нибудь попроще.
На солнцевском авторынке он нашел старый, восемьдесят пятого года выпуска, армейский «уазик». Машина хорошо ему знакомая еще по армии.
За «уазик» просили достаточно большие деньги и Соломатин поначалу решил его не покупать, пока случайно не заглянул ему под днище. То что он увидел, сразу же напомнило ему его прошлую жизнь.
Двойное дно. У «уазика» было двойное дно, и, скорее всего, богатое афганское прошлое. Соломатин много видел таких машин в Афгане. Двойное дно там имела практически вся техника, возвращавшаяся в Союз: бээмпэшки, бэтээры и даже танки.
Когда Сороковая армия выходила из Афганистана, помимо горючего, запчастей, боеприпасов и прочего имущества, вывозимого обратно в Союз, она, в тоже самое время, ввозила «наркоту», оружие, шмотки, электронику и многое другое. Ввозила, разумеется, тайно, под днищами своих танков, бээмпэшек, бэтээров и таких вот «уазиков».
Конечно, особисты были не дураки и техника проверялась. Но не вся и не всегда. Попробуй проверить
Так что этот «уазик», похоже, бегал по тем же дорогам, что топтал когда-то Соломатин.
Конечно же он его купил. И в любой «гробильной» «командировке» они были неразлучны. Правда допотопное, еще «волговское» сердце «уазика» все чаще и чаще давало сбои, но Соломатин всё равно не хотел расставаться с машиной – она его устраивала полностью. Плевать на мотор, главное двойное дно. Штука, надо признать, крайне полезная, а где-то и вовсе незаменимая.
* * *
Через час «уазик», весело урча мотором, бодро катил по залитому солнцем Симферопольскому шоссе.
Хорошая погода всегда настраивала Потапова на мажорный лад, и он уже начал жалеть, что не взял с собой в дорогу пару-тройку бутылочек пивка. С пивком, как говорится, любая дорога не дорога, а прогулка.
– Давай, за Подольском пива возьмем, – предложил он, – ехать долго…
Его прервал судорожный кашель мотора, после чего наступила мертвая тишина; «уазик» вяло съехал на обочину, противно скрипнул тормозами и остановился.
– Я же говорил, что он ломается! – Соломатин долбанул кулаком по рулю. – Сиди теперь и кукуй до ночи!
– Что, так серьезно? – Потапов вылез из машины.
– Да хрен его знает! Может и серьезно,
– Тогда давай на буксир и обратно.
– Ну уж нет, – Соломатин напялил на себя старую гимнастерку без рукавов и решительно, словно дрессировщик крокодилов, рывком открыл капот. – Возвращаться нельзя – плохая примета.
– А ты починишь? – спросил Потапов с интересом наблюдая, как Соломатин, встав на бампер, погружается в моторный отсек.
– А куда нам деваться? Починю, – Соломатин почти лег на двигатель, снаружи остались только его ноги. Со стороны было похоже, что «уазик», широко распахнув пасть, заглатывает своего хозяина.
– Ну точно! – донесся радостно-злой голос. – Бензонасос, мать его!
– Это надолго? – Потапов с тоской посмотрел вслед проносящимся мимо них автомобилям.
Вместо ответа Соломатин разразился такой витиеватой матерщиной, из чего Потапов заключил, что застряли они надолго.
* * *
«Нет, уж, дорогие мои», лицо Чернова скривилось в презрительной улыбке, «я в ваши игры больше не играю. Хватит! Всю жизнь только и делаю, что свою задницу под пули подставляю и ради чего?»
Он с тоской посмотрел на пустую бутылку и настроение, и без того поганое, стало еще хуже.
Старые, мерно тикающие часы испуганно пробили час.
Два часа, с момента заступления на дежурство, Чернов пил и не пьянел. Так с ним уже бывало в Чечне. Пытаясь залить водкой очередной кошмар, он только больше мрачнел, оставаясь при этом безнадежно трезвым. Вот и сейчас: целый пузырь выдул и никакого эффекта, никакого облегчения…
Итак, решение принято. В Чечню он не едет. И не потому, что сдрейфил, нет, просто с какой стати он должен подыхать за чьи-то, принятые явно с тяжелейшего похмелья «судьбоносные» решения? И ладно бы эти решения высшего руководства касались увеличения надоев, сбора урожая или строительства дорог, но они касались жизней, десятков тысяч жизней. И как показало двухмесячное пребывание Чернова в Грозном, на эти жизни высшее руководство клало с прибором. Причем ежедневно, ежечасно и ежеминутно.
В январе 1995 года практически вся Объединенная группировка и лично Чернов, матерились так, как никогда в жизни. Он прекрасно помнил как воевала армия в Афганистане, хотя и там бардака и «косяков» хватало, но за это, как правило давали по шапке, срывали погоны, могли и под трибунал «накосячивших» командиров отдать. Но в Чечне бардак принял такой размах, общее руководство операцией было настолько бестолковым, что многие солдаты и офицеры задавались вполне резонными вопросами – а мы точно сюда воевать пришли или нас тупо сдают и предают свои же начальники, включая измученного нарзаном царя-теннисиста Елбона?
Во Вторую мировую войну Красная Армия грамотно штурмовала города, в кратчайшие сроки взяв отлично укрепленные Кёнигсберг и Берлин, но вошедшая в Грозный армия воевала так, как будто не являлась наследницей той армии-победительницы и понятия не имела о том, как надо воевать в городах. Приснопамятный «Новогодний штурм» превратился в почти безнаказанное избиение Майкопской бригады и Чернов только диву давался – как же можно так бездарно планировать и проводить операции? Столько ошибок не сделал бы даже зеленый лейтенант из «пиджаков», то есть студент с военной кафедры института. Таких чудовищных потерь, какие армия понесла всего за полтора новогодних дня 1995 года, она не несла полвека, когда добивала сильно огрызающийся вермахт в многочисленных фестунгах-крепостях, а затем штурмуя Берлин. А там и город был побольше и противник посерьезнее, как никак, кадровая опытнейшая армия, да ещё с танками, артиллерией и авиацией, а не иррегулярные чеченские формирования с гранатометами и стрелковкой, да ещё понятия не имеющие, как надо оборонять большие города. И как же им облегчили задачу по уничтожению вошедших в Грозный подразделение некие «стратеги», загнавшие в город колонны бронетехники с плохо сколоченными экипажами. Чернов результаты их «блестящей» штабной работы лично наблюдал на грозненских улицах, испытывая непреодолимое желание ущипнуть себя и проснуться, потому что увиденное казалось ему страшным, бредовым сном, а не реальностью.
Но увы, это была реальность.
Как и недавний майский, так называемый, «мораторий» на ведение боевых действий. Армия, обливаясь кровью, взяла все крупные населенные пункты в Чечне, выдавила боевиков в горы, казалось бы, до победы осталось всего полшага, но перепивший нарзана царь Елбон внезапно объявил мораторий, что позволило боевикам перевести дух. Армии приказали наступательных действий не вести, огня не открывать, в общем спустили ошарашенным солдатам и офицерам вполне конкретный «стоп-приказ».
В Москву, на юбилей Победы к Елбону приехали дорогие западные друзья, которых решено было не нервировать новостями из Чечни. Они должны были спокойно наслаждаться гостеприимством Елбона, попить с ним водки, дружески похлопать по плечу и выразить восхищение ходом демократических преобразований, полюбоваться прекрасными видами майской Москвы и парадом, а солдатам и офицерам в Чечне оставалось только бессильно скрипеть зубами, наблюдая как все их, оплаченные большой кровью труды, идут насмарку.
И вот после всего того, что Чернов видел и что пережил в первую командировку, после предательского моратория, ему сообщают, что надо опять отправляться на Кавказ наводить «конституционный порядок».
А почему он должен это делать? Потому что военный человек обязан выполнять приказы и не рассуждать?
Да хрен вам всем! Это слишком хорошо и удобно, иметь под рукой послушных, покорных исполнителей. Надо парламент из танков расстрелять – пожалуйста! Надо взять Грозный – да не проблема! Надо сдохнуть неизвестно за что – да ради Бога, всегда готовы! Армия превратилась в подтирку – правители гадят, а армией подтираются. Конечно, приятно, когда за тебя убирают твое же дерьмо, только вот не очень приятно, когда в тебя стреляют. И ладно, стреляли бы конкретно за дело, но ведь все эти войны, в которых участвовал Чернов лично ему были нужны так же, как корове седло.
Это сейчас только, видите ли, выяснилось, что Афганистан был ошибкой. Намолотили там трупов неизвестно сколько, не то полмиллиона, не то миллион, своих пятнадцать тысяч потеряли, а потом вздыхают – извините, дескать, ошибочка вышла, не надо нам было туда соваться. Не готов был феодальный Афганистан к социализму.
И Чечня, скорее всего, тоже окажется ошибкой. Впоследствии какой-нибудь сладкоречивый прощелыга, наверняка начнёт сокрушаться и заявлять, что решение чеченской проблемы лежало в плоскости дипломатии и не имело военного решения. Только кому от этого станет легче? Тем пацанам-срочникам, убитым и брошенным на расклев воронью? Или их матерям?
Долг, присяга? Да, раньше был долг, но он давно отдан, даже с процентами. А что касается присяги, то давно уже нет той страны, которой Чернов присягал. Сейчас и страна другая, и флаг другой, и герб, да и всё остальное тоже другое.