Александр Плеханов – Китежское измерение (страница 10)
От мрачных мыслей его отвлек резкий телефонный звонок.
– Дежурный слушает, – скороговоркой пробормотал Чернов.
Звонили с КПП. Несмотря на час ночи, к Чернову, да, да, к нему лично, пожаловали гости.
– Кто такие? – строго спросил Чернов.
На другом конце провода некоторое время слышалась какая-то возня потом дежурный солдат запинаясь, неуверенно ответил:
– Генерал-майор Потапов и генерал-лейтенант Соломатин.
– Что?! – удивился Чернов.
– Так точно, генерал-май…
– Пропустить!
Выглянув в окно Чернов увидел, как во двор, лениво мазнув фарами по пустынному плацу въезжает армейский «уазик». Порычав какое-то время двигателем и пару раз моргнув фарами, прежде чем выключить их совсем, он замер перед входом в корпус. Две трудноразличимые в темноте фигуры вылезли из машины и не спеша поднялись на крыльцо.
* * *
– Затягивай туже! Еще туже, твою мать! – перекрывая автоматную трескотню орал Соломатин. Чернов, в каске налезшей на самый нос, изо всех сил затягивал жгут на ноге Потапова. Рваная, мокрая штанина, неправдоподобно белый, острый обломок кости, вылезший наружу, прямо из кирзы сапога – от всего этого Чернову было дурно. Сверху нависала многотонная туша бэтээра, сбоку шипел пробитый пулями пыльный разлапистый скат и со всех сторон истерично трещали автоматы. Откуда-то извне, прессуя воздух, вполз надсадный рев крупнокалиберного пулемета; на землю, в пыль, прямо перед носом Соломатина обрушился водопад новеньких, блестящих, словно елочные игрушки, гильз.
– Сорок седьмой, прием! – орал за Черновым радист. – Сорок седьмой, как слышите, прием!
Радист орал недолго: несколько пуль, противно визжа, раскрошили рацию у него на спине и, похоже, задели его самого, он повалился набок и спешно, загребая руками и ногами пыль заполз под бэтээр, испуганно бормоча:
– Ну не х… себе дела, ну дела, б.., ну дела…
– Вертушку вызвал, деловой? – крикнул ему Соломатин.
– Кажись, успел!
– Кажись, успел! – передразнил его Соломатин. – А если не успел?!
Глухой раскат танковой пушки они восприняли как праздничный салют.
– Наши! – радостно завопил радист с интересом разглядывая свои перемазанные в крови пальцы – Кровь! У меня кровь!
– Удивил, – отозвался Соломатин. – Повернись.
Радист послушно перекатился на другой бок, явив Соломатину мокрую, черную спину.
– Твою мать! Твою же в душу мать! – остервенело выругался Соломатин.
Потапов отрешенно наблюдавший за происходящим почему-то испугался, увидев стремительно промокающую гимнастерку радиста, хотя собственная изуродованная нога его не взволновала нисколько.
Ему повезло больше чем радисту. Несмотря на то, что два танка пытались сбить «духов» с гребня близлежащего холма ещё почти час, затем по холму ударили НУРСАми прилетевшие «крокодилы» и обработали его из пушек, он всё таки дождался «вертушку» и уже вечером того же дня лежал на операционном столе. Радиста, обмотанного окровавленным бинтом и укрытого куском брезента положили на дрожащий стальной пол вертолета, в ноги к Потапову, рядом с еще двумя такими же «двухсотыми». И пока Ми-8 тащил в своем чреве живых и мертвых солдат в знойном афганском мареве, Потапов тупо разглядывал выглядывающую из под брезента руку радиста, с бурыми пятнами крови и черными ногтями и постоянно задавал себе вопрос – почему он, а не я? Почему не я, а он? Почему…
* * *
– Ну, что, господин капитан, водочку пьянствуем? – приветствовал Чернова Соломатин.
– А вы, господа генералы, чего-то рано сегодня, – отвечал Чернов, – я вас раньше трех не ждал.
Они поочередно обнялись.
– Ты бы и нам чего-нибудь оставил – Потапов щелкнул по пустой бутылке. – Так вот гостей встречаешь?
– Водку организуем, – Чернов подвинул к столу два стула. На одном стуле висел короткий, десантный автомат со связанными изолентой рожками.
– Старая привычка? – кивнул Потапов на автомат.
– Нет, уже новая, – Чернов перевесил автомат на спинку своего стула.
– Чечня?
– Она самая, – Чернов снял телефонную трубку и набрал номер. – Кондратьев? Сидорчука ко мне, срочно. Что? Спит? Так разбуди!
Чернов убрал со стола пустую бутылку, вытащил из облезлого шкафчика два мутных граненых стакана, дунул в них на всякий случай и поставил на стол.
– Ну, рассказывайте, зачем пожало… – начал было Чернов, который сколько не пытался, так и не мог сам себе объяснить, чем вызвано появление старых сослуживцев в его части, да ещё в такое неурочное время, но тут открылась входная дверь и на пороге появился заспанный солдат, в трусах, майке, но в сапогах и почему-то с ремнем в руках.
– Вызывали, товарищ капитан?
– Вызывал. Вот что Сидорчук, ситуация такая – надо две бутылки и закуси какой-нибудь. Организуешь?
– Организую.
– Когда?
– Ща, пришлю салабона, – Сидорчук зевнул и почесал живот.
– Давай, ждем.
– Это кто? – удивленно спросил Потапов, когда дверь за Сидорчуком закрылась.
– Полковой барыга, – Чернов закурил.
– Срочник?
– Срочник, – подтвердил Чернов. – Но не простой срочник. Папа у него в Генштабе сидит, в управлении военного строительства, поэтому сынка никто не то что не трогает, а наоборот, чуть ли не пылинки с него сдувают.
– А может у него еще и девочками разжиться можно? – засмеялся Соломатин.
– Не исключено.
– Правда, что-ли?
– А ты думал? – Чернов повертел в руках пустой стакан. – В наше чудесное время всё возможно. Всё что хочешь, только плати.
– Я думал, хоть в армии такого бардака нет, – Потапов тоже закурил.
– Бардак есть – армии нет, – грустно констатировал Чернов
Словно в подтверждении его слов в дверь постучали:
– Можно?
– Заходи.
На пороге появился еще один солдат, с двумя бутылками водки, батоном черного хлеба и тремя банками кабачковой икры.
– Кто в нос дал? – строго спросил Чернов.
– Никто! – испуганно ответил солдат, поспешно вытирая запекшуюся под носом юшку.
– Упал?
– Так точно, упал!
– Я смотрю, что-то ты часто падать стал, – Чернов ловко скрутил пробку с бутылки. – Сидорчук, небось, дал?
– Да нет, я правда, упал.
– Ну ладно, упал, значит, упал. Свободен.
Солдат, шмыгая носом, поспешил скрыться за дверью.