Александр Плеханов – Китежское измерение (страница 11)

– Дедовщина? – спросил Соломатин.

– Это еще ничего. В Чечне хуже было. Там если всерьез обижались, то морду никто никому не бил, там стреляли.

– Как это? – не понял Потапов. – Свои в своих?

– Ага, и в дедов, и в молодых. Даже офицерам иногда доставалось. Думаешь, такие потери только из-за чеченцев? Да не фига! Свои тоже постарались. Там все просто было – чуть что не так, сразу за автомат хватались, особенно контрактники по пьяни. Были случаи что в бою, якобы случайно, пуля в спину прилетала. Война, она всё спишет.

– В наше время такого не было, – удивленно качая головой сказал Соломатин.

– В наше время много чего не было, – отозвался Чернов, разливая водку в три разнокалиберных стакана, – ну так, чего…

– Давайте, – перебил его Потапов поднимая стакан. – За встречу и за… все, что впереди!

– Не понял? – Чернова удивил такой странный тост. – А что впереди?

– Пей, – улыбнулся Соломатин, – сейчас узнаешь. Думаешь мы просто так к тебе посреди ночи приперлись?

* * *

Нет, он больше не нумизмат. Старого нумизмата Лёвкина больше нет. Он умер.

Вместо него появился бизнесмен Лёвкин. Да, да, настоящий, серьезный и что самое главное, уникальный, в своем роде, бизнесмен Борис Аркадьевич Лёвкин. Прошу любить и жаловать.

Почему уникальный?

А у кого еще можно приобрести то, что предлагает Лёвкин?

В том то и дело, что приобрести то, что предлагает Лёвкин, можно только у самого Лёвкина и ни у кого больше. Во всем мире нет больше человека торгующего подобным товаром. Впрочем, нет, еще остается Соломатин, но он заключил с ним соглашение, своего рода устный договор, по которому Лёвкин имеет, так сказать эксклюзивное право на «распространение» соломатинских монеток. Вот почему он, Лёвкин, с полным правом причисляет себя к уникальным бизнесменам. Он один – следовательно, он уникален. Как и те монеты, что сейчас лежат перед ним. Восемь маленьких невзрачных кругляшей.

Сегодня утром он отвез Соломатину тугой сверток с пачками долларов и забрал эти монеты.

Монеты Соломатин небрежно завернул сначала в газету, а затем в пищевую фольгу, словно какой-нибудь пошлый бутерброд с вонючим сыром.

Где-то на окраине Москвы, до которой Лёвкин около часа добирался на своих раздолбанных «жигулях», в тоскливом, панельном рабочем гетто, в тесной, маленькой квартире проворачивались сделки, которым могли бы позавидовать самые престижные аукционы мира. Типа «Сотбис» или «Кристи». Уникальный товар скупался в сущности за копейки – в свертке, который Лёвкин отдал Соломатину было шестнадцать тысяч «зеленых», цена скромной корейской малолитражки.

Другое дело Лёвкин. Он оперировал совсем другими суммами. Раз подвернулось такое дельце, надо выжать из него максимум. Но в то же самое время – не спугнуть потенциальных клиентов и не погореть на собственной жадности. В бизнесе есть одно очень хорошее выражение «продавая – покупай». Продавай что угодно, но покупай всегда только одно – репутацию. Репутация стоит дороже любых денег, хотя многие из тех, с кем Лёвкин долгие годы провел на нумизматической толкучке, этого так и не поняли. Что всегда оборачивалось против них.

А вот сам Лёвкин всегда дела вёл гибко, не жадничал и спокойно нарабатывал, как это сейчас называют, «клиентскую базу». Точно также работал он и сейчас, прекрасно понимая, что как только он станет широко известен в узких кругах, цену он поднимет и клиенты это проглотят. Потому что он – монополист и отсутствие конкуренции дает ему все карты в руки. Хочется того или нет, но уважаемые ценители глубокой старины и раритетов будут играть по его, Лёвкина, правилам. Вот почему будущее обещает быть безоблачным и ярким, как небо над калифорнийскими пляжами. Куда Лёвкин, вне всякого сомнения вскорости отбудет. Не сейчас, а годика эдак через полтора-два, когда будет с чем отбывать, дабы достаточно уютно себя на этих самых пляжах чувствовать.

Сколько же у него будет к тому времени?

Лёвкин пожевал губами и довольно улыбнулся – по его самым скромным подсчетам, получалось что-то около двух миллионов. Да, да, около двух миллионов долларов.

Два полновесных «зеленых» миллиона – это очень хорошие деньги. Это конечно, относительно небольшие деньги, если речь идет о нефти или алмазах, но, тем не менее, это очень неплохие деньги для маленького, незаметного человека. А в его положении всегда нужно оставаться незаметным. В его положении светится крайне нежелательно и крайне опасно. Лучше жить тише, но дольше. Таковы правила его теперешнего бизнеса.

Лёвкин посмотрел на часы. Уже скоро, минут через двадцать должен подъехать клиент. Лёвкин не знал его, точно так же как клиент не знал Лёвкина. Зато оба они знали, что именно продается и покупается. И сколько это стоит.

Лёвкин был хитрым и осторожным. Специально ради этой встречи он снял квартиру. Хозяин квартиры, тихий алкоголик неопределенного возраста, решил, что Лёвкину квартира нужна для небольшой интрижки и поэтому милостиво оставил не застеленной свою кровать. Тощее одеяло, засаленная подушка и дырявая простыня, видимо, должны были настроить Лёвкина на интимный лад. Из всей мебели, помимо кровати, еще имелись два стула да колченогий стол. Все предельно просто и бесхитростно – сначала за стол, а затем в койку. Иначе, для чего же людям снимать квартиру на пару-тройку часов?!

Правда, сейчас вместо закуски и выпивки на столе перед Лёвкиным лежал недавно купленный «вальтер». Небольшой и даже какой-то несерьезный пистолет, но, как его заверил продавец, «пушка» безотказная, проверенная временем, мировой войной и одна из лучших в своем классе. Якобы, точно такой же «вальтер» был у Джеймса Бонда, который, как известно, с фуфлом не связался бы.

Лёвкин, разумеется не Джеймс Бонд, но тем не менее, его бизнес не менее опасен, как, впрочем и любой другой, связанный с большими деньгами. Поэтому гораздо спокойнее, когда «вальтер» под рукой. Будущее слишком прекрасно, чтобы жертвовать им в настоящем.

Противное дребезжание дверного звонка вернуло Лёвкина в реальность. Сунув «вальтер» в карман брюк, он осторожно подошел к двери и посмотрел в глазок – на плохо освещенной лестничной клетке проглядывали две тени.

– Кто? – спросил Лёвкин.

– Это насчет дивана, – донесся из-за двери тихий голос. – Мы по объявлению.

Пароль, если его можно так было назвать, был правильным и Лёвкин открыл дверь.

– Я же просил чтобы вы были один, – сказал он в полумрак лестничной клетки.

Вместо ответа он успел увидеть маленькую голубую молнию, вспыхнувшую у него перед глазами и в следующую секунду грузное тело Лёвкина, парализованное ударом электрошокера, безжизненно рухнуло на пол. Сильные руки схватили его и быстро втащили в квартиру.

Когда Лёвкин очнулся, было еще светло. Еще пели птицы и яркая полоса заходящего солнца застыла на стене, прямо перед его глазами.

– Очухался? – спросил его тихий голос откуда-то сзади.

– Тебя спрашивают, – его довольно-таки ощутимо ткнули в спину.

– Очухался, – еле ворочая языком ответил Лёвкин.

Он сидел привязанный к стулу лицом к стене. Сидел он, по-видимому достаточно долго, так как руки и ноги затекли, и он их почти не чувствовал. Еще он понял, что сидит совершенно голый и это его испугало.

Стул противно заскрипел, стена с полоской заходящего солнца поползла прочь, и Лёвкин оказался лицом к лицу с двумя молодыми, лет тридцати-тридцати пяти мужиками. Один из них сидел за столом, второй стоял прямо перед Лёвкиным. На столе Лёвкин успел заметить свой «вальтер» и разорванный сверток пищевой фольги.

– Короче, ситуация такая, – начал один из них, коротко стриженный блондин с пронзительными голубыми глазами. – Мы тебя спрашиваем, ты нам отвечаешь. Сразу тебя предупреждаем, времени у нас мало, поэтому отвечай быстро. Расскажешь все сразу, сильно поможешь и себе, и нам. Так что постарайся не затягивать. Понял?

– А что я должен… – Лёвкин только открыл рот как в ту же секунду сильный удар ногой в живот отбросил его вместе со стулом обратно к стене.

– Я же тебе ясно сказал – вопросы задаем мы. Понял?

– По… – попытался ответить Лёвкин, но задохнулся от боли. Вместо ответа получилось какое-то невнятное всхлипывание.

– По моему, ты плохо понял, – человек не спеша встал из-за стола и, подойдя к Лёвкину, быстро и коротко ударил его в челюсть. – Если еще раз ты нам не ответишь, или ответишь неправильно, я лично отрежу тебе ухо и заставлю сожрать. Понял или ещё раз повторить?

– Понял! – поспешно выдохнул Лёвкин, но это не спасло его от еще одного удара в живот.

– Где ты взял это? – Лёвкину показали одну монетку.

– У одного знакомого.

– Как зовут знакомого, адрес, телефон?

Лёвкин быстро отвечал, опасаясь хоть раз ошибиться. Все его ответы записывались на диктофон.

– Сколько ты продал монет?

– Одну.

– За сколько?

– Семь тысяч долларов.

– Кому?

Лёвкин на секунду задумался. Он, конечно же, знал, кому продал первую монетку, но раскрывать своего клиента, достаточно серьезного человека, он не хотел.

– Кому?!

– Я не знаю, – обреченно сказал он. – Я продавал через посредников…

В следующую секунду, еще не поняв что произошло, он почувствовал резкую, острую боль и одновременно с этим, провалившись всем нутром в ледяную бездну первобытного ужаса, увидел у себя перед носом собственное ухо. Маленькое, сморщенное, окровавленное и жалкое. По спине противно и страшно потекло что-то теплое.