Александр «Писатель» Савицкий – Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II (страница 23)

Как только Вилладж и я заметили мелькающие в темноте фонари и тепловые сигналы в ночнике, я тут же оповестил всех, и ребята накидали им туда еще из крупного калибра и АГС. По одной из групп стал стрелять Изер и довольно успешно убил нескольких вэсэушников. Потеряв еще одну группу эвакуации, хохлы стали очень осторожными и больше никого не присылали.

Пока я координировал эту движуху, ко мне пришли пацаны, и мы вместе выдвинулись дальше, на совещание командиров групп, которое устроили Абрек с Флиром.

– Короче, план такой, – начал Флир, – первыми заходят косячники из ДРГ. Как только они занимают точку, подтягиваешься ты, – кивнул Флир в сторону Литагора, у того была своя особая группа, которую он отдельно тренировал в Клиновом. – У косячников не будет рации, поэтому договорись с ними о каком-то знаке.

– Хорошо, – кивнул Литагор.

– То есть зачищаем все дома на этом пятаке до талого? – встрял Виват.

– Именно. Наша задача выбить оттуда всех хохлов до единого. Чтобы оттуда уже штурмовать частник справа и вот эти большие дома «Ешки».

– А где у нас Парижан? – громко крикнул Флир, и я от неожиданности напрягся и стал лихорадочно думать: «Где я накосячил, и кто на меня пожаловался?»

– Вот! Посмотрите на героя! Сегодня, судя по перехватам, обнаружил и навел на хохлов тяжеляков, и в результате хохлы потеряли около двадцати человек. Молодец, Парижан! – сжал он мне мою руку. – Держи. «Книжка» тебе новая, трофейная! Со всеми координатами и нанесенными туда окопами и минными заграждениями.

– Спасибо, – выдавил я из себя.

– Ты, Парижан, идешь на 11-ю позицию к Маркьяту, а как только заберут 14-ю позицию, зайдешь туда следом за группой Литагора и там закрепишься. Это будет твоей позицией после того, как Литагор оттянется на ротацию.

На следующее утро группа ДРГ под командованием Шумихи, в которую отправляли бойцов, нарушивших кодекс компании, пошла вперед, чтобы искупить свою вину. Вместе с группами Литагора и Маверика они один за другим заняли все дома в этой части Опытного. Только в одном доме им оказали вялое сопротивление, а остальные дома оказались покинутыми. Вэсэушники не стали дожидаться, когда их окончательно отрежут от Бахмута, и заблаговременно ночью оттянулись назад. Единственным, кто погиб в этой операции, был хороший боец Танай. Снайпер попал ему в шею, когда он с группой передвигался между домами.

Пять домов, занятые нами, стояли торцами к Бахмуту, строго с юга на север, а два дома своими боковыми сторонами смотрели на частник и позиции украинцев на западе. Перед нами с севера открывалось огромное пустое пространство, за которым возвышалось несколько многоэтажек. Справа начинался бесконечный частник, который тянулся до дамбы и уходил за горизонт в самом Бахмуте.

После совещания мы немного пообщались с Юнайтином и Виватом и разошлись по своим позициям.

– Привет, Саня! – услышал я знакомый голос. – Как вы тут? – по-братски обнял меня Крепленый.

– Привет, брат! – обрадовался я ему, надеясь, что он мне поможет наладить контакт со своими семейниками по лагерю, с которыми у меня были напряженные отношения. Сальник и Труе, которые брали Иванград вместе с Гонгом, считая себя ветеранами, частенько препирались со мной и грозились пожаловаться Гонгу, что я не соответствую званию командира группы. – Ты куда тогда пропал?

– Бля! Меня тут кидали туда-сюда. И, главное, я не в тыл прошусь, а мне палки в колеса втыкают.

– Так что было-то?

– Пришел я к Сапалеру и давай предлагать им заштурмить этот коттедж. Который вот был у нас под окнами. Ну-у очень мне хотелось попасть туда, – стал эмоционально рассказывать Крепленый суть рамса с Сапалером. – Гонг, значит, дает добро, а Сапалер давай свои пять копеек вставлять. Ну… Ты меня знаешь?

– Знаю, – подтвердил я.

– Если со мной по-людски, то и я по-людски, а если нет, то я тоже могу бычку врубить! – развел он руками. – Короче! Конкретно я зарамсил там с ним. Стал автоматом целить… Он меня к Гонгу отправил.

– И что батя?

– Да что? Выслушал… Все понял, что я просто горячий. Неделю я у него там остывал… Он же меня знает, что я не балабол, не пятисотый. Я воевать хочу. А потом к Тельнику на школу отправил, – опять развел он руками. – Сижу там в подвале, никуда не посылают. Скукотища полная, братан.

– Понимаю, – улыбнулся я. – Мне самому не в масть булки мять.

– И вот узнаю, что вы тут уже впереди. Сальник, Труе! Коля и Вован! Мы же семейники. С одного лагеря краснодарского! – эмоционально продолжил Крепленый. – Говорю этому Тельнику: «Давай, отправляй меня до парней. Там мои пацаны, я вместе с ними воевал, буду с ними двигаться. Я на передний край хочу». Он начинает моросить. Тоже свою командирскую херню пропихивать. Кашник, чтоб ты понимал, а пытается со мной рамсить. Я тоже начинаю качели устраивать! За словом в карман не лезу, не молчу. Некоторые хавают херню всякую… Я никогда не хаваю! – отрезал Крепленый. – Всегда высказываю.

– И как решился рамс? – стало мне интересно, как Крепленый с таким характером выкруживает свое.

– В итоге, приходит старший направления с моей зоны. Флир! Тельник ему и говорит: «Так и так. У меня, типа, парень терпилит. Выебывается и не хочет у меня на позиции сидеть». Я Флиру и объясняю: «Слушай, братец, ты меня знаешь… Что по зоне, что на войне, у меня никаких косяков нет. Зачем мне тут сидеть, когда я воевать на передке хочу? Отправляй меня к Парижану на позицию!» Ну и Флир-то меня знает. Отправил: «Базара нет, Саня. Иди, конечно», – он замолчал на секунду и продолжил, перепрыгнув на другую тему: – А вы что тут?

– Выдвигаться сейчас будем. Подматываем шмотки. Так что, давай, включайся. Нас на 14-ю позицию, на первую линию, перебрасывают. Там дом такой, торцом к Бахмуту стоит.

– Значит, пока меня не было десять дней, наш дом из передового превратился в глубокий тыл… Ясно.

Мы собрали все свои БК и вещи и стали передвигаться вперед через позицию Юнайтина, где я встретился со своим другом Мишей Фрюмером.

– Привет, Дикий! – обрадовался он мне, окликнув меня по зоновскому погонялу. – Рад, что ты жив.

– Привет, Мишаня! – затопила меня волна радости от того, что я встретил одного из немногих оставшихся в живых приятелей по прошлой жизни.

Он пригласил меня попить кофе и поделиться новостями, и мы с ним посидели и повспоминали старые времена, которые отсюда, из этой полуразобранной двухэтажки, казались очень далекими и черно-белыми, как старые пожелтевшие фотографии. Время на войне приобретало новые свойства и было напрямую завязано на эмоциях. То, что сопровождалось сильными переживаниями, приятными или нет, тут же запоминалось и вытесняло то, что было обыденным и скучным. Мозг фиксировал и запоминал в цветной барельефной картине те эпизоды, которые были сопряжены со смертельной опасностью, а то, что не грозило выживанию, уходило на второй план или отправлялось в совсем дальний уголок памяти. Интенсивность переживаний за очень короткий период сжимала время и делала его густым и физически осязаемым. Из-за перенасыщенности моментами, которые несли угрозу жизни, из-за событий, связанных с ежедневными потерями, ранениями и необходимостью рисковать жизнью, время сжималось в тугую пружину. Если мы когда-то садились разговаривать о происходящем, это грозило расправиться с нами и разорвать нахлынувшими эмоциями. Именно поэтому общение с Мишей было о прошлом, когда жизнь была неспешной и шла по размеренному лагерному распорядку.

– Парижан – Флиру? Ты где застрял? Тебя ждут на 14-й позиции.

– В процессе продвижения! – быстро ответил я. – Идем через Юнайтина. Тормознулись немного, пока арта хохлячья работает.

Мы добежали до позиции Маркьята, которая находилась в соседнем доме, и я выглянул из подъезда. Напротив, в подъезде того дома, который был нам нужен, стоял боец из группы Литагора и махал нам рукой.

– Парижан, давай! Перебегайте сюда.

– Арта работает, – заорал я ему в ответ. – Куда тут перебегать? Погоди немного.

Не успел я закончить фразу, как в его дом прилетело что-то большое и мощное и снесло фасад на подъезде, засыпав вход в подвал и подъезд, в который мы должны были забежать. Следом прилетел еще один снаряд, но не разорвался, залетев вглубь дома на уровне второго этажа.

– Танк, похоже, – крикнул мне в ухо Множитель. – У них снаряды натовские бракованные. Часто не разрываются.

– И слава Богу! – перекрестился Вазуза. – Если бы они все у них взрывались, уже бы половины в живых не было.

Мы выждали еще пять минут и по три человека перебежали в наш новый домик. В подъезде оказывали помощь бойцу, махавшему нам рукой, посеченному вторичкой в лицо и руки.

– Что с ним? – спросил я Литагора, который встречал меня.

– Херня. Мелкие осколочные, – махнул он рукой. – Короче… Дом зачищен. Внизу есть небольшой подвал. С улицы заходить в подъезды нет смысла, по дому двигайтесь. Потому что снайпера работают.

– Хорошо, брат, – пожал я ему руку, и Литагор со своими ушел туда, откуда пришли мы.

Я вышел на связь с Флиром, доложил о перегруппировке и получил подтверждение о необходимости быстро подготовить позицию для обороны. И хотя с момента нашего захода в Иванград и Опытное хохлы не предпринимали никаких крупных наступательных действий, мы всегда были готовы к их контратакам на захваченные позиции.