Александр «Писатель» Савицкий – Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II (страница 25)

– Так никто не знал наверняка, попрет «Вагнер» или не потянет. Тем более с зеками.

– Возможно… Мы с моими пацанами Серегой и Сашкой очень много времени там проводили. И были не против, потому что нужно было въезжать в ситуацию. В принципе, нам без разницы было, где жить – в деревянном, неотапливаемом, без света бараке или в окопе, нормально вырытом. Я считал, что в окопе даже безопаснее. И я ходил, расставлял и проверял фишки. Как-то так получилось, что взял на себя командование, – продолжал рассказывать Иван, и я узнавал в его размышлениях свои мысли.

– Приучали вас к окопной жизни, значит. А мы с непривычки, конечно, хапнули. Вот вас и нужно было по полям пускать, а мы бы по городу, – опять заржал я.

– Да. Мы там провели дней двенадцать. Этот серьезный военный еще пару раз приезжал, поправлял нас и хвалил. В общем, дай мне участок земли, я тебе там могу укреп построить, если нужно, – уверенно сказал он.

– Да ладно. У вас с правой стороны, где Евмар двигается, своих окопов хватает.

– Нас после отвезли в другой лагерь и там уже готовили две недели. Неделю холостили, неделю на полигоне. План обучения был рассчитан на три недели, но через две недели уже стали забирать пацанов. Тогда Попасную брали, по-моему… И я так понимаю, поэтому все сократилось. А мы остались доводить до автоматизма команды: «стрельба сидя», «стрельба стоя», «стрельба лежа», «перевернуться», «развернуться», «зарядить», «разрядить», «перезарядить», «ходить», «быстро окапываться». Тут же работа в тройках, – вспоминал Иван, и в его интонации чувствовалась досада, что забрали не их. – Но в основном обращение с БК и оружием. Всю неделю выезжали на полигон. Утром отчаливали, вечером возвращались. Постанова была такая: спать четыре часа, остальное время работать. Даже вечером, уже после темноты, когда нет основных занятий, мы не могли раздеваться и снимать обувь. В общем, отбой был в час. В пять вставали, начиналось опять обучение. Часов в семь-восемь – завтрак. Потом опять обучение. Приучали нас уже к пайкам. Ужинали чем-то наподобие горячей еды. Ну такое, что-то с чем-то.

– Мне проще, с одной стороны, было. Я на полигоне уже командиром был. Но, с другой стороны, ответственность. Как бы кто кого не подстрелил. Один у меня из гранатомета чуть полгруппы не задвухсотил, – вспомнил я случай с Грязнышом.

– У нас тоже была пара инцидентов, когда случайно была стрельба. Это как при массовой высадке десанта. Два процента потерь – это нормально. Соответственно, в такие моменты обучения, когда присутствуют боевые патроны, бывают случаи.

– Интересно! – оживился я. – И что там случилось?

– Первый случай – когда один инструктор что-то объяснял и отдал другому свой автомат. Он у него был не заряжен. И когда ему надо было показать, как заряжать или менять магазин, он попросил автомат обратно, а тот перепутал и отдал ему свой, который был заряжен.

– У ЧВКшников вообще всегда патрон в патроннике! Иначе это не ЧВКшник, – кивнул я.

– Вот он и отдал ему свой автомат. А тот показывает, вдруг – бац, стрельнул. Хорошо, что там все обошлось легко. И второй раз такая же примерно ситуация случилась. Без потерь, но разборки были серьезные. Но их инструкторами быть и не обучали; они бойцы, им нужно передать опыт. Они пришли воевать, а им сказали обучать зеков.

– Ну да. Это как грузчик приходит на работу, а ему говорят: «Иди с посетителями разговаривай!» – поддержал я Сапалера.

– Ну, это мелочи… Мне на полигоне нравилось! Полигон напоминал мне времена армии, где мне было хорошо и понятно. Когда выезжали на полигон, это было здорово! Там работали в тройках. Я, естественно, был с Серегой и Сашкой – с Зибелем и Робинсом. Мы в нашем взводе были самые взрослые: мне уже за сорок пять, Сашке сорок семь, а Серега вообще на десять лет меня старше, – с грустью и теплом вспомнил своих друзей Иван, и мне стало интересно, что с ними сейчас. – Но Серега был неимоверно сильный человек. Есть на Руси мужики – вроде не такие, что шкаф накачанный, просто высокий, рослый. Но он был неимоверной силы! И духом, и физически. Он такой настоящий русский богатырь. Мы даже когда окопы копали, он за двоих рыл. Когда он был рядом, мне было спокойно. Чуть что, я думал: Серега, Сашка – все здесь, и мне вообще все равно, что там и как.

– Да, – согласился я, – друзья здесь важны. Чтобы и поговорить с кем было, и помолчать, и коня выпить, – сказал я, отхлебывая чай.

– Но эти нюансы, неудобства – пфф! Сиди в тюрьме, если тебе неудобно! Неудобно! Лучше, чем в автозаке, по крайней мере! Чем хорош, например, бронежилет при транспортировке – тебя могут прижать, ужать, как угодно, ты можешь быть, где угодно, но тебя не спрессует дальше бронежилета и каски. Это такие плюсы! Там можно трамбоваться по полной! Вот, в автозаке, допустим, едешь. Могут прижать, и как-то стремно. А здесь пофигу. Просто напихали, как кильку в бочку – поехали! И всем пофигу. Броник тебя сберегает! Каска! Головой не ударишься, ничего не поломаешь. Броники у нас хорошие, каски хорошие.

– Ну, наш броник, конечно, крепкий, но неудобный. Вот на мне хохлячий. Я в нем подвижный и маневренный. В нашем так не побегаешь. И разгрузка удобная.

– А мне нравится мой бронежилет. И оружие у нас одно из самых лучших. Многие меняют наше на более легкое, более подвижное, я этого не делаю ни в коем случае, – с легкой иронией посмотрел он на меня, стараясь тонко подколоть. – Почему? Наш бронежилет выдерживает, я видел это собственными глазами на полигоне, два попадания с двухсот пятидесяти метров из снайперской винтовки в одно и то же место! – поднял он вверх указательный палец. – Это невероятный результат! Только со второго выстрела он дал трещину.

Иван выдержал многозначительную театральную паузу и продолжил свою рекламную кампанию:

– Второй момент. У нас есть боковинки, которые защищают бока. Знаю ситуации, когда людей с натовскими бронежилетами просто расплющивало, когда накрывала плита. При бомбежке, или когда танк отработал. А в нашем бронежилете, если не вынимали боковины, выживали. Потому что это – каркас! Поэтому даже не уговаривай, менять не буду.

– Ну а каска? – я взял и с легкостью подбросил в воздух свою безухую каску.

– Каски – да. Каски у нас не очень. Но свою каску я тоже менять не буду. Буду ходить в ней, как чухан. А почему?

– Почему?

– Потому что снайпера кругом у нас. Не знаю, как там у вас, но у нас нужно быть зачуханным и рацию прятать, чтобы никто не понял, что ты командир. Я когда к Гонгу присмотрелся, сразу все понял. Гонг тот еще разведчик…

– Ну, возможно, – нехотя согласился я, понимая, что выгляжу очень привлекательной мишенью для снайпера в своем мажорском натовском обмундировании.

– Это, – похлопал Иван себя обеими руками по бронику, – мое родное! Моя вторая кожа. Я вообще даже не помню, когда первый раз снял бронежилет. А надел я его двадцать первого сентября.

– Я тебя, Иван, услышал и даже частично согласен. Но я люблю комфорт, – с пафосом сказал я и достал длинную коричневую сигарету. – Угощайся, – протянул я ему пачку, – или ты только Беломорканал? Потому что он наш и не вредный?

– Сигаретку возьму, спасибо. А про броник… в натовском удобно и комфортно, базара нет. Но я, как человек верующий, тебе скажу, береженого Бог бережет. Даже малейшая оплошность может иметь в будущем очень серьезные последствия.

– Тут я с тобой тоже соглашусь, Иван. Умный ты человек.

– Просто жизненный опыт. Сначала девяностые, потом тюрьма и строгий, – замолчал он. – У нас учебка была на горе. Населенный пункт немножко ниже. Дорога на полигон шла с горы на гору. И стояла машина. Ее с горы было видно. Если фишку сечешь, по сторонам смотришь, то видно было эту машину. Мы говорили инструкторам: «Нас пасут». Зеки вообще чувствуют, когда пасут. Потому что в зоне тебя все время пасут. Просто надо понимать – кто пасет, как пасет, с какой целью пасет? Это у нас как бы выработано. И когда мы видели машину, было ясно, что неспроста. В итоге, когда мы уехали, там прилетело.

Иван был одним из немногих, с кем я мог быть тут самим собой и вываливать в разговорах все свои переживания, не боясь, что меня потом подтянут за разговоры. Он имел богатый духовный опыт и выполнял для меня роль духовника, которому я мог, как на исповеди, выложить все свои сомнения и переживания по поводу происходящего. Иван умел не только говорить, но и внимательно слушать и, что самое главное, понимать.

16. Абрек. 1.6. Награждение

– Абрек – Гонгу? – взволнованным голосом вышел на меня командир. – Срочно в штаб приезжай! Тебя тут командир отряда срочно к себе вызывает!

– А что случилось-то? Все же вроде охуенно?

– Не знаю, меня в курс командир не поставил.

– Принял… – быстро ответил я, подавляя волнение.

«Что случилось? В чем косяк? – распереживался я, и в голове сразу замелькали картинки, за которые я мог получить нагоняй. – Может, из-за того, что я сказал, что попал под обстрел, упал и сломал руку, хотя на самом деле просто наебнулся с мопеда? – вспомнил я свой самый страшный косяк. Мне было стремно сказать, что я, боевой командир, банально упал, как пацан с мопеда. – Вряд ли… Ладно, разберемся».

Я передал дела Флиру, который и так был в курсе всего происходящего.