Александр «Писатель» Савицкий – Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II (страница 24)

15. Констебль. 1.0. Переезд в пятиэтажку

По договоренности с замком РВ Гонгом, мы должны были переехать из крайне ненадежных блиндажей в поле в подвал большой пятиэтажки, стоявшей недалеко от стелы «Бахмут». Я взял с собой Баса, и мы пошли знакомиться с помещением и соседями, которые там обитали с самого начала штурма Опытного. Нас встретил старый знакомый по ангарам Ван Дамм, который тоже переехал сюда со своей хозбандой.

– Привет, братва. Есть хотите? – радушно стал предлагать он разные ништяки.

– Не откажемся, – ответил я и посмотрел на суровое лицо Баса, который недолюбливал Ван Дамма. – Да, Серега?

– Угу…

Мы быстро перекусили и пошли осматривать крыло, которое нам выделили под проживание.

– Давайте я вам все покажу, – предложил Ван Дамм.

– Да мы сами, – ответил Бас. – Я тут уже все видел. Покажу, что нужно.

– Спасибо за еду, – кивнул я Ван Дамму. – Я, если что, к тебе еще подойду.

– Я с Обидой говорил, тут у них и медики сидели, и эвакуация, – сразу стал показывать мне помещение Бас.

Мы с ним прикинули, кто и где будет располагаться и как лучше разместить наше хозяйство. Мне ничего не пришлось придумывать, потому что Серега уже давно все наметил, уже собрал все на ангарах, как я понял, и был готов к переезду хоть сейчас.

– Добро, – осталось только согласиться мне. – Переезжаем.

За несколько дней мы перебрались в подвал пятиэтажки и зажили привычной жизнью, которая сложилась еще на ангарах. В общении с РВ не возникало никаких проблем, было ощущение, что мы давние соседи по лестничной клетке или односельчане, живущие через забор в частном секторе. Взаимодействие было налажено давно, началось оно, когда я сидел в Клиновом у связистов РВ и слушал по рации, как они штурмуют здание торгового центра.

Тогда я был растерян и даже напуган предстоящими боями и своей новой должностью командира. Я не знал обстановки, не понимал, в каких условиях мы будем воевать, и как в реальном бою поведут себя кашники, которых мне предстояло возглавить. Я надеялся, что полученные в лагере подготовки навыки и костяк, который мне удалось сколотить, сыграют свою роль, но одно дело игра в войну, а другое – реальный бой с его взрывами, смертями и всем тем, о чем я пока не имел никакого представления. Сидя в узле связи и слушая переговоры Абрека с Гонгом и другими группами, я чувствовал себя маленьким неуверенным мальчиком, который пришел к взрослым дядям, хотя многие из них были младше меня. Из-за тревоги и адреналина, который распирал меня изнутри, самое лучшее, что я мог делать в тот момент, это молча слушать и запоминать, как ведется работа в современной войне.

Дальше наше подразделение передали двум хорошо экипированным проводникам, которые повели нас ближе к передку. Для меня они были такие же «дядьки», которых я слушал и выполнял их команды. Они довели нас до позиции «Шкера» и передали двум другим проводникам, с которыми мы попали под первый обстрел минометами и ВОГами, сброшенными с птичек… Я был сильно дезориентирован, и только благодаря слаженности и быстрым действиям, мы не понесли никаких потерь. Потом был заход на позиции, мощный накат со стороны украинцев и обстрел из танка, в результате чего выбыло пятьдесят процентов моей группы. Именно тогда стали складываться первые пазлы того, как нужно воевать и на что обращать внимание. Появилась структура, и начался процесс внутреннего взросления в условиях боевых действий. Неуверенность сменилась пониманием и надеждой, что мы не хуже соседей справляемся с боевой задачей. Во многом мне помог здоровый похуизм, который дал возможность немного расслабиться и отпустить тотальный контроль, который рождал сильное напряжение. «Как будет, так будет! Делай, что должен, а Бог вывезет!» – думал я в то время. И эта внутренняя стратегия сработала.

В то время, когда я знакомился с РВшниками на ангарах и представлялся командиром третьего взвода, я еще чувствовал себя недостойным такого высокого звания самозванцем. Но, общаясь с ними, я понял, что они такие же, как я, ребята, которые находятся в равных со мной условиях, так же учатся и рождаются, как командиры в бою. Мне стало немного легче, но ощущение нашего неравенства по опыту еще сохранялось. На ангарах я познакомился с Ван Даммом, матерым, разбитным, говорящим на фене кашником, и молодым пацаном Флиром. Флир был в трофейной экипировке, добытой им в бою, и с навороченным автоматом, обвешанным модными приспособлениями. Рядом с ним у меня возникло такое же чувство несостоятельности, какое у меня было в четырнадцать лет, когда мне довелось тренироваться в одном зале с юношеской сборной по борьбе.

– Привет! Я Флир, зам Абрека.

– Констебль. Командир передка третьего взвода, – с достоинством кивнул я.

– Как у вас дела? – как к давнему знакомому, попросту обратился ко мне Флир.

– Воюем потихоньку, – осторожно ответил я.

– Ништяк! – улыбнулся он. – Мы тоже воюем. Ладно, у меня тут дела. Рад знакомству, – протянул он мне руку.

– Взаимно, – пожал я ее.

Тогда я все время сравнивал их и нас. И мне казалось, что у них, в отличие от нас, все классно налажено и идет легко и непринужденно. Их командир Гонг постоянно поддерживал их и относился к ним по-отечески, в отличие от стиля командования, существовавшего в нашем взводе. Наш командир поддерживал нас в исключительных случаях, больше я слышал от него жесткие подбадривания и солдатские приказы. Мне казалось, что мое внутреннее напряжение вылезает наружу, и я создаю впечатление напряженного и напуганного человека, пытающегося изо всех сил сохранить маску уверенности на лице.

После у нас пошли первые победы, благодаря им и тому, что вокруг стал образовываться костяк из пацанов, на которых можно положиться, уверенности в нас и в самом себе у меня стало больше. Наш командир взвода дал команду взаимодействовать с командиром ближайшего к нам укрепа разведчиков. Так я познакомился с Иваном Сапалером.

– Привет! – поприветствовал меня высокий боец с рыжей бородой в обычном российском бронике без каких-либо трофейных наворотов. – Я Сапалер. Гонг сказал, чтобы я через вас заходил на точку.

– Привет! Давай попробуем. Что от нас нужно?

Общение между нами сложилось сразу. Изначально я встретил его по одежке и подумал, что он просто рядовой командир штурмовой группы, но, пообщавшись, я почувствовал, что Иван умный и думающий человек, с которым будет легко и просто взаимодействовать. Он был простым и, внимательно выслушав мои идеи, поделился своими мыслями без лишних понтов, что для меня всегда было ценно в личном контакте с человеком.

– Думаю, вам лучше на рассвете заходить, когда тепловизоры не работают, – предложил я свой план, – а мы вас отсюда поддержим огнем.

– Да. Я тоже так думал сделать. Сейчас группу пришлю, которая заходить будет. Пусть у вас посидят денек и осмотрятся.

– Хорошо. Я своего зама попрошу их сориентировать.

В общении с Иваном я впервые ощутил, что разговариваю с командиром РВ на равных, и у меня исчезла эта внутренняя неуверенность в своих силах и наших возможностях. После его ухода я понял, что перестал себя чувствовать молодым лейтенантом из советского фильма «Аты-баты, шли солдаты…», что закалился и возмужал в боях первых месяцев. В дальнейшем мы с ним периодически пересекались, и всякий раз это общение давало мне поддержку и энергию. Иван был для меня той отдушиной, которая наполняла меня интеллектуально и духовно. И хотя его манера говорить медленно и витиевато иногда утомляла меня, привыкшего думать и говорить быстро и конкретно, но всякий раз, вступая с ним в диалог, я получал истинное умственное удовольствие от наших тем, выходивших за рамки обычных разговоров.

С тех пор, как мы переехали с нашим хозяйством в подвал пятиэтажки, мы с Иваном стали видеться чаще. Он был прикомандирован к группе министерских спэшлов, с которыми передвигался по передку, имея возможность в дни отдыха забежать к нам попить кофе и поговорить о разном. В первую очередь, мы, конечно, обменивались военной информацией и делились друг с другом успехами и неудачами подразделений в боевых действиях, параллельно проговаривая свои переживания и идеи. Общение с Сапалером всегда имело для меня лечебный эффект, и мысленно я сравнивал это с психотерапевтической работой. Как и на терапевтической группе, мы делились радостями и наболевшим и получали друг от друга обратную связь в виде размышлений и переживаний.

– Я своим бойцам все время говорю: «Нечего делать – копай! Делай что-то! Но, лучше, копай! И тебе полезно, и другим окопы пригодятся», – уверенно и твердо делился я с ним своими идеями.

– Нас тоже после первого лагеря перевезли в другое место, чтобы мы копали оборонительные сооружения, – стал рассказывать Сапалер про свои догадки по поводу земляных работ. – Я тогда еще подумал: «Наверное, такой большой поток народу, что нас нужно куда-то девать, и чтобы мы без дела не занимались ерундой, нам дали такую работу». Сейчас-то я понимаю, что, возможно, нас готовили в поле воевать. Учили грамотно окапываться, строить правильно линии обороны.

– Я думаю, что вы должны были и по полям идти. Если бы нас к вам не прислали, то сейчас на моем месте был бы ты, – улыбнулся я.

– А еще думал, что как просто в армии: лишь бы человек чем-то был занят. Но когда к нам приехал какой-то дядечка очень конкретный и стал рассказывать, как должны быть выкопаны окопы, почему так, для чего это – все объяснял досконально – я тогда понял, что какая-то херня происходит. Вроде на освобожденной территории, армия наступает… Какая может быть оборона? Но мы копали. Более того, у нас было распоряжение: эти позиции, которые мы выкопали, не оставлять. То есть там все время должны были находиться люди.