Александр «Писатель» Савицкий – Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II (страница 22)

– Можно, конечно, но мы тыловая позиция и, уверен, долго тут не застрянем. Главное, что север и северо-запад укрепили.

– Смотри сам… – отстраненно заметил он. – В общем, давайте, на пару дней в тыл, а там видно будет.

На нашу позицию завели зеленых из 106-ой дивизии ВДВ, а мы оттянулись на ДК и там перемешались с основной группой десантников под командованием Капрала. Им, как обычно, было интересно узнать события минувшего штурма, и за ночь мы по очереди пересказывали их несколько раз. Каждый из нас делал это по-своему, и мне казалось, что они говорят о других штурмах, в которых я не участвовал. Рассказывая о событиях, каждый выделял свою часть и делал ее основной, поэтому создавалось впечатление, что все были командирами и практически в одно лицо захватили двушку. Ребята с удовольствием слушали наши байки и были рады, что мы живы и здоровы. Все угощали нас ништяками и обнимали как ближайших родственников. Так, за шутками и рассказами, на расслабоне попивая кофе и угощая всех трофеями, мы просидели всю ночь. Больше всех из десантников я сблизился с Пашей, который был командиром одной из их групп.

– Паша… Хочу сделать тебе подарок, – начал я, заметив, как он смотрит на мой трофейный нож. – Ножи просто так не дарят. Дай хоть рубль или какую-то другую херню.

– Хорошо! – обрадовался он и принес банку тушенки и две шоколадки. – Держи!

Мне было приятно сделать ему подарок. Паша был бодрый и веселый и очень переживал, что его не пускают воевать, что он постоянно сидит на закрепе в тылу.

– Ты завалил хоть кого-то?

– Попал по одному. Весь рожок ему по ногам выпустил. А одного убил этим самым ножом.

– Да ладно?! – достал он нож и, держа его как меч короля Артура, переспросил. – Прямо им?

– Да. Так что нож у тебя непростой.

– Братан! – крепко пожал он мне руку. – Теперь буду беречь его, как… Как самурай катану! Это очень дорогой подарок. Спасибо!

Сутки мы спали, а остаток нашего двухдневного отдыха провели в беседах, воспоминаниях о тех, кто был двести и триста, и разговорах о бытовых мелочах, оружии; делились новостями и слухами.

С одной стороны, мне было тут спокойно, с другой – очень хотелось вернуться с моей группой назад, чтобы побыть командиром и повоевать.

– Давай, я тебе Око дам? Он давно воюет и опытный, – предложил Сапалер.

– Вань, дай мне лучше Вилладжа. Он мой близкий, а Око пусть уже тут у вас.

– Да Вилладж еле ходит. У него же ноги перебиты.

– Пройдут. Просто опухли. Я с ним говорил. Он согласен.

– Хорошо. Давай так, – согласился Сапалер, понимая, что значат для нас, зеков, семейники из одного лагеря. – И Сальника с Труе.

Следующие семь дней мы наводили порядок и продолжали укреплять нашу двухэтажную Брестскую крепость. Воспринимая этот полуразрушенный дом как свое новое пристанище, мы убрали все, что нам мешало жить и облагородили все пригодные помещения. Все сплошь завесили коврами и одеялами и даже на бойницы сделали пологи. Вилладж очень хорошо мыслил технически и сделал нам из газовых печек обыкновенные буржуйки, которые давали достаточно тепла для приготовления пищи и просушки вещей.

Мы заминировали подходы с северной стороны и очистили проходы в сторону Вивата и на юг, к Сапалеру. Несмотря на то, что двушка Балора стояла в двадцати метрах от нас и мы могли легко перекрикиваться с ребятами через окна, перебегать к ним было так же опасно, как и раньше. Снайпера не дремали и могли в любой момент снять любого из нас. Они старались стрелять даже рикошетом, целясь под углом в стену бойницы. Поэтому, чтобы попасть к Балору, приходилось проделывать путь через позиции на ДК и торговом центре.

На следующий день мы с Вилладжем стали разбираться с польскими трубами, пытаясь по картинкам на них понять, что с ними делать и насколько они опасны. Когда мы стали прикрывать группу под командованием Эпика, которую послали с двушки Вивата штурмовать коттедж, мы решили попробовать их в деле.

– Ну что? Стрельнешь? – спросил я у Вилли.

– Давай попробую. А куда лучше?

– В посадку, по хохлятским блиндажам, откуда по пацанам стреляют, или по частнику, где коттедж.

Мы забрались с ним на второй этаж, и, как только штурмовая группа заняла позицию для броска, я первым выстрелил из РПГ и выбежал из квартиры в подъезд, зная, что польский гранатомет дает мощную реактивную струю.

– Давай польскую! – заорал я Вилладжу, оглохнув от своего выстрела.

В глубине квартиры раздался оглушительный взрыв, взрывной волной в коридор вынесло огромное количество мусора и пыли. Железная дверь с шумом распахнулась и звонко впечаталась в бетонную стену. Из этого мусорного тумана появился обалдевший Вилладж с покрасневшей щекой.

– Бля, братан… Что это было? – спросил я.

– Труба польская. Там выхлоп просто снес всю стенку сзади. Гипсокартон просто снесло. А дом, в который стрелял, сложило! Это просто адская труба!

– А со щекой у тебя что?

– Обожгло. Нагревается сильно. Я как выстрелил, просто на жопу сел от отдачи! Где вторая труба? – тут же спросил Вилли и протянул руку.

Забрав у меня вторую трубу, он забежал обратно в квартиру и произвел еще один выстрел. На этот раз отдачей ему повредило кисть, потому что он забыл согнуть в локте руку при выстреле.

– Теперь ты в трех местах поврежден, – подшутил я над ним.

– Да пофиг! Главное, пацаны в коттедж заскочили.

Коттедж оказался пустым и удобным для обороны. Группа Эпика быстро закрепилась в нем, и мы теперь могли выйти на мародерку в близлежащие гаражи и забрать тело Альдерги.

Весь частник был перекопан окопами. В тех, что были за гаражами, мы нашли много рюкзаков, БК и пайков, брошенных укропами. В одном из подвалов у самых гаражей нашли два огромных бака с солярой, один из которых отдали пацанам в Стахановскую четырехэтажку, а второй оставили себе.

На войне вступают в силу другие законы – законы выживания и жесткой необходимости. Если ты не залезешь в этот сарай первым, туда полезет кто-то другой и заберет все, что помогло бы тебе выжить. Война, она, конечно, и про честь с доблестью, но когда на улице минус, а горючее и все остальное тащить далеко, да и небезопасно, то захваченная добыча может спасти жизнь. «На мой взгляд все было логично и укладывалось в причинно-следственную связь. Если я захватил этот дом, то все, что поможет мне воевать и двигаться дальше, включая святое – трофеи противника, – это уже не мародерка, а ресурс, – размышлял я, осматривая гаражи вместе с Мавериком. – Вместо того чтобы тащить группам эвакуации все это на передок, подвергая себя смертельному риску, я беру это здесь. Там, где это уже никому не нужно и никому не пригодится. Я не граблю – я перебираю останки чужой жизни, чтобы из них собрать себе еще один день. Когда вокруг все развалено, уже нет понятий «свое-чужое», а есть только «нужное и ненужное», – продолжал размышлять я, уговаривая себя в необходимости своих действий.

В одном из гаражей я нашел практически целый мотоблок, при помощи которого можно было подвозить к передку БК, эвакуировать трехсотых и погибших. Пацаны из группы эвакуации поблагодарили меня и утащили его на пятиэтажку к Обиде.

Насобирав разных железных деталей, мы с Вилли стали экспериментировать с морковками, к которым привязывали скотчем саморезы, болты, ложки, гайки и другой мелкий железный лом. Сделав десяток таких усиленных морковок, я обычно забирался на второй этаж и одну за другой выстреливал их в сторону окопов противника на северо-западе или долбил хохлов во рву за заправкой. За неделю, что простояли на своей двухэтажке, мы с пацанами облазили все гаражи и нашли там кучу всего, что могло нам пригодиться.

Перед захваченными нами домами в Опытном оставалось несколько зданий, в которых еще сидели хохлы, и вся подпитка их прижатого к открытке подразделения шла через частник. Я иногда видел, как в сумерках и темноте мелькали фонари, и стал вычислять время и день ротации противника. Я сидел и пас передвижение их групп эвакуации и подноса в свою слабенькую «Фортуну» и ждал прихода Вивата и Юнайтина, с которыми нам нужно было идти к Абреку на совещание командиров. Мне было прикольно чувствовать себя старшим и решать серьезные вопросы. Все было как на лагере, когда я участвовал в движухе, но тут сама цель движухи была важнее и глобальнее. Там мы боролись против власти за свое выживание, а тут мы боролись за выживание себя и своей страны.

– Парижан! – окликнул меня Вилладж, стоявший на фишке. – Смотри, вон там… Фонари мелькают. Хохлы, видимо, к углу своих домов ползут.

– Ротация? Или просто подвоз?

– Не знаю, но там их человек восемь точно есть.

Я вышел на Наркомана, который руководил артой, и на Резиду с Блекмилком, сидевших на АГС, и навел их на эту группу.

– Давай, пока они не свалили! – торопил я их.

– Не ссы, Париж! Все будет чики-пуки!

Наркоман не подвел. Сначала прилетело достаточно точно три пристрелочных, а после коррекции он накрыл всю группу тяжеляком, убив и покалечив большую часть группы подвоза. После залпа у хохлов стали взрываться ящики с БК.

– Отлично положили! – радостно кричал я в трубку. – Вторичная детонация началась. Пока курим. Ждем, когда к ним эвакуацию пришлют, вытаскивать их.

– Жестокий ты, Парижан, – включился в наши переговоры Флир.

– Я не жестокий. Просто война. Тут правила другие. Они бы нас тоже хер пожалели.