Александр «Писатель» Савицкий – Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II (страница 16)

Вопросов у нас не было. Всем сразу стало понятно, что шутки кончились и это серьезное мужское общество, в котором ставки повысились по максимуму. Здесь была только одна валюта, которая котировалась и имела вес, – мужество воевать, не подставляя других. Здесь нельзя было пропетлять так, чтобы другие мужчины, находящиеся рядом, не заметили этого. Здесь за людей говорили не слова, а ежедневные поступки, ими и нужно было подтверждать свой статус нормального мужика. Косяки не прощались, а ответственность стала осязаемой и висела в воздухе.

– Ты, ты и ты! – указал он на меня, Граника и Антуража. – Идете со мной. Быстрыми перебежками между домами нас завели на позицию в одном из полуразрушенных домов на пригорке недалеко от школы и показали сектор, который нужно было прикрывать, пока группа будет штурмовать следующий дом. Все происходило быстро, и мы с Граником даже не успели понять, что уже началась та самая настоящая война. Я видел в пятидесяти метрах от себя дом, в котором сидели украинцы и стрелял туда, куда мне сказали. Это был последний дом перед огромной открыткой, там находились украинские окопы. К нам на позицию прилетали мины, вокруг свистели осколки и пули, а мы продолжали стрелять в том направлении, которое нам указали. Было интересно и как будто безопасно. Я был уверен, что все как-то само собой образуется и разрулится, и я так и продолжу воевать в режиме компьютерной игры.

Пацаны выбили противника, зачистили дом и пошли забирать окопы, а мы стали прикрывать их дальше. После нескольких попыток они забрали и их, и делать стало особо нечего. Мы сидели, рассматривали открытку и ждали дальнейших указаний.

– Каблучок! – окликнул меня Антураж. – Зови Граника. Пойдете со мной.

– А куда?

– Пока назад, на школу.

Я бежал назад в приподнятом настроении и думал, что так воевать мне нравится. Я кайфанул от движухи и адреналина и мог бы в таком режиме воевать и дальше.

– Как там? – подошли к нам пацаны, с которыми мы приехали.

– Поработали нормально, – как бывалый боец ответил я. – Пидоров насадили! Пацаны там их всех сделали. Граник даже попал там по одному, а я так… Пострелял от души.

– То есть не страшно там?

– Нет. Просто адреналин хреначит, и ты стреляешь.

Не успели мы немного передохнуть, как пришел Тельник и отдал новую команду.

– Укомплектовываетесь до четырех человек и выдвигаетесь.

– А куда?

– На окопы. Нужно держать их, – махнул он рукой куда-то в сторону.

Как только наступило 11 января, день моего рождения, нас четверых провели через восточную сторону вдоль наших позиций и повели в окопы. Окопы были вырыты по полному профилю и шли параллельно Иванграду в посадке по краю спуска к речке.

– Братан, а для чего мы эти ковры тащим? – спросил меня бурят, который шел за мной.

– Сказали, вход в блиндажи завешивать будем, чтобы нас не видно было.

– А я думал, дурь какая-то. Может, старший себе попросил.

– Хер его знает. Принесем, узнаем.

Притащившись на окопы, мы осмотрели все четыре блиндажа, два из которых оказались затопленными водой и были непригодными к жизни в них. Мы забились по пять человек в два оставшихся блиндажа и выставили фишку. Приладив ковры ко входу, мы стали обустраивать наше временное жилище. В процессе стало понятно, что у нас нет питьевой воды. Мне с двумя бурятами пришлось тащиться на ближайшую к нам позицию за водой. Пока я ходил, подошло мое время выходить на фишку.

– Каблучок, давай выходить, – поторапливал меня Чиас, с которым мы должны были поменять наших коллег.

– Сейчас, лампочку на рации заклею, чтобы не палиться! – оборвал я его и машинально посмотрел на часы. На часах было ровно 00:20. – Пара минут и выходим.

Окончательно собравшись, я отодвинул рукой ковер, пропустил вперед Чиаса и ослеп от вспышки прилета, который разорвался в нескольких метрах от входа. Я почувствовал удар в ногу и закатился обратно в блиндаж, отталкивая Чиаса. Следующий прилет был по крыше блиндажа, которая, к счастью, выдержала этот удар. На нас посыпалась земля и мусор.

– Фишка! Где фишка? – заорал кто-то в этой неразберихе. – Тельник сказал, трехсотых не бросать!

– За ним! – ломанулись мы втроем из блиндажа.

Чиас, я и Папка осторожно выползли из блиндажа и стали осматриваться по сторонам. Мне было страшно, казалось, что вот именно сейчас из этой тьмы на нас полезут украинцы, закидывая гранатами и стреляя на поражение. Тьма всегда пугала людей. В ее глубине могло таиться все, что угодно. Звери, злые духи или более понятные, но не менее ужасные, украинские ДРГ. Папка пролез к лежащему впереди бойцу, а мы, спрятавшись за бруствером, стали насыпать по темноте впереди.

– Фишка двести! – закричал Папка.

– Тащи его сюда!

От неожиданности и непонимания происходящего на душе стало тоскливо и страшно. Было такое ощущение, что какая-то крепкая костлявая рука схватила меня за горло и сжала его. Сердце колотилось в груди, но мы вдвоем продолжали стрелять короткими очередями в сторону украинских позиций. Это придавало уверенности и служило ритуалом, как крестное знамение. Папка подтащил фишкаря ближе и протащил его мимо нас в блиндаж. Мы с Чиасом переглянулись и тоже забежали за ковер.

– Что там? – паниковал бурят. – Шорох какой-то! Хохлы заходят!

– Стреляй! – крикнул Чиас и отскочил в сторону от входа, увлекая и меня.

Пацаны дали несколько очередей прямо через ковер. Мы замерли, вслушиваясь в звуки.

– Вроде тихо?

– Ага… – испуганно прошептал Папка.

Мы еще раз осмотрели нашего товарища и убедились, что он не подает признаков жизни. Нога стала болеть сильнее, я подсветил себе зажигалкой и увидел мокрое пятно на штанине.

– Я, по ходу, триста.

– Куда? – зашептал рядом Чиас.

– Левая нога. Посвети!

Я стал судорожно искать перевязочный пакет и перематывать ногу.

– Граната! – вдруг заорал Папка, и мы стали хаотично метаться по блиндажу.

– Блять!

Прошло десять секунд, и, когда не последовало взрыва, мы поняли, что Папке показалось. Мы были зелеными, необстрелянными бойцами, которые запаниковали и растерялись от первого настоящего обстрела и первой смерти нашего товарища. Мы выпустили через ковер еще по одной очереди и немного успокоились. Нога болела все сильнее.

– Что делать будем? – посмотрел я на пацанов. – Я триста.

– Давай оттягиваться…

– Что у вас там за война? – заговорила с нами рация.

– Накат, по ходу! – быстро ответил я.

– Мы в соседнем блиндаже. Наша фишка не видит наката.

– Не знаем… Нам нужна эвакуация. У нас один двести, а я триста.

Через час меня забрала группа эвакуации и оттащила на тыловую позицию. Медик снял жгут и осмотрел рану.

– Тебе тут перетягивать нечего. Просто повязки хватит.

– Понял… Что там?

– Пулевое.

– Не может быть!

– Снайпер, может…

– Хмм… – удивился я.

Из-за суеты, которая творилась там, я не мог сказать точно: «А был ли снайпер?.».

На следующем пункте эвакуации выяснилось, что в ногу попал восьмимиллиметровый осколок. Меня по этапу доставили на ангары, а оттуда увезли в Зайцево, потом в Светлодарский госпиталь.

– Ну, хоть пострелять успел и «люстру» увидел! – думал я, пока меня транспортировали вглубь Луганской области.

11. Ольга. 1.1. Жизнь в городе

После этого случая мы с Владом перенесли вещи в подвал и стали ночевать там. Мама с собакой и муж, который не хотел оставлять ее одну, оставались в квартире. Каждый вечер, уходя в подвал, я обнимала их и молилась про себя, чтобы ночью с ними ничего не случилось. Юра зашил выбитые окна пленкой, и днем мы возвращались обратно в квартиру, пока у нас был свет. Влад раздобыл себе кнопочный телефон, который ловил лучше сенсорного. Он постоянно бегал к нам в квартиру или лазил на дерево во дворе, чтобы отправить Ане смс. Иногда им удавалось созваниваться, но связь становилась все хуже, и Влад очень переживал, когда подолгу не получал от Ани известий. Всякий раз, когда он лез на дерево или убегал наверх, я переживала и замирала от каждого взрыва, несмотря на их удаленность. В моей памяти слишком сильно отложилась ситуация с последним прилетом.

Иногда, когда они сильно скучали друг по другу, Аня уговаривала родителей, чтобы они привезли ее к нам на часок повидаться с Владом. Семья Ани всегда приезжала почти в полном составе: сват Женя, сватья Ирина, Аня и ее младший брат Ваня, которого они не хотели оставлять с дедушкой. Ване было четырнадцать лет, и они боялись, что в их отсутствие его могут вывезти в тыл волонтеры, которые охотились за детьми и подростками. Мы заранее связывались друг с другом и договаривались о приезде. Мы, взрослые, понимали, что им двоим тяжелее всего переживать разлуку, поэтому и готовы были рисковать, чтобы создать условия для встречи, несмотря на то, что в пути их на каждом шагу подстерегали опасности осажденного города, полного военных и подвергающегося обстрелам.

Приезжали они обычно вечером, когда не было сильных прилетов, и быстро спускались в подвал. Пока Аня и Влад ворковали отдельно от нас, мы могли поделиться последними новостями и обсудить насущные дела. Они приезжали с гостинцами, как это принято среди родных людей. Благодаря им мы имели не только продукты из гуманитарки, но и домашние консервы, которые сватья заготавливала впрок. В ответ мы собирали им термосок с тем, что нам удалось раздобыть, чтобы порадовать их. Наши семьи, конечно, не голодали, но эти подарки были частью ритуала поддержки и заботы друг о друге, показывающего наши отношения и родственные связи.